Цивилизация
Всем, кто читал Ларссона, известно, что он умер, так и не увидев изданными своих книг. Истории о Лисбет Саландер и Микаэле Блумквисте он писал «в стол», долго не мог пристроить их ни в одно издательство и скоропостижно скончался чуть ли не в тот самый день, когда наконец договорился о публикации. Семь из десяти задуманных томов серии «Миллениум» никогда не будут написаны, хотя ходят слухи, что в бумагах Ларссона остались какие-то наброски для следующих книг.
Судя по рассказу Петтерссона, в действительности все почти так и было, разве что без излишнего пафоса. Детективы были для Стига Ларссона не более чем хобби, хотя друзьям он говорил, что собирается «заработать на них миллионы». В тот момент его антифашистская газета «Экспо» находилась на грани финансового краха, так что не исключено, что от отчаянья он действительно говорил о своих наполеоновских писательских планах всерьез.
Потому что борьба с неонацизмом в Швеции была — как ни идеалистически это прозвучит — главным делом его жизни.
Если же отвлечься от эмоций Петтерссона, понятных для человека, лично знавшего и работавшего с героем, и жестко суммировать жизнь Ларссона, то получится образ идеалиста-неудачника. Очаровавшись в подростковом возрасте идеями троцкизма, он всегда оставался очень «умеренным» и вовсе не протестовал против окружавшего его буржуазного общества. Когда леворадикальные последователи Баадера и Майнхоф из РАФа захватывали в Стокгольме посольство ФРГ, Ларссон законопослушно пошел служить в шведскую армию. Правда, затем отдал долг и «интернационализму»: во время гражданской войны в Эфиопии пробрался к эритрейским повстанцам и тренировал там женский отряд минометчиц. Очень недолго — простудил почки и едва не отдал концы в аддис-абебской больнице.
Затем всей душой болел за революцию на Гренаде, но, приехав туда лично, вынужден был констатировать, что в ее провале США виноваты в меньшей степени, чем сами борцы за свободу.
Точно так же и в профессиональной деятельности. Говоря коротко, вымышленный Микаэль Блумквист как журналист намного круче реального Стига Ларссона. Сам Ларссон долгое время писал заметки в троцкистскую малотиражку «Интернационален», работал картографом в шведском информационном агентстве ТТ и лишь в возрасте сильно за тридцать приобрел некоторую известность как специалист по очень маргинальному в Швеции движению неофашистов, за деятельностью которых он следил еще с 1970-х годов.
В середине 1990-х он вместе с единомышленниками начинает выпускать газету «Экспо» — явный прототип ларссоновского «Миллениума», но в реальности издание намного менее солидное и с узкой специализацией на проблемах правого экстремизма.
Последние годы жизни Ларссон провел чуть ли не в условиях полной конспирации, этим объясняется и то, что он не зарегистрировал свой гражданский брак с Евой Габриэльссон, с которой прожил больше тридцати лет.
Габриэльссон до сих пор не может поделить наследство Ларссона с его отцом и братом и — что намного важнее для читателей по всему миру — решить вопрос о публикации незаконченной четвертой книги серии «Миллениум».
Многие литературные критики считают детективы Стига Ларссона скверно написанными, а в Швеции некоторые его коллеги до сих пор рассказывают, что и как журналисту ему требовалась хорошая редактура. На это у Петтерссона есть один непрошибаемый аргумент: он приводит пример великой Астрид Линдгрен, на персонажей которой — Калле Блумквиста и Пеппи Длинныйчулок — ориентировался сам Ларссон. После выхода книги о Пеппи один из самых известных тогда шведских профессоров литературы Йон Ландквист назвал ее «бездарно написанной, циничной и отвратительной».
Как бы ни были написаны романы о Лисбет Саландер — «Пеппи-киберпанке», как называет ее Петтерссон, — они уже заняли свое место не только в явлении, известном как «шведский детектив», но и в мировой литературе в целом.
Российскому читателю, являющемуся свидетелем суда над предполагаемыми убийцами Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой, понятно, что сама по себе стезя, выбранная Стигом Ларссоном и его товарищами, требует мужества, пусть даже в Швеции неонацизм намного более «тепличный», чем в России. Книга Яна-Эрика Петтерссона, возможно, и слаба как биография Ларссона, но уж точно является подробным путеводителем по новейшей истории шведского антифашизма и отличной иллюстрацией того, что возрождение нацизма возможно и в обществе, намного более благополучном и открытом, чем российское. Смерть Стига Ларссона была скоропостижной и необъяснимой. Он приехал в редакцию своей газеты «Экспо», поднялся на седьмой этаж пешком, потому что не работал лифт, и уже в своем кабинете потерял сознание. Умер он ближе к вечеру в больнице. Случилось это 9 ноября 2004 года — в 66-ю годовщину фашистской «хрустальной ночи» в Германии.
