Как сообщил сегодня «Интерфакс», временно исполняющий обязанности московского мэра Владимир Ресин на оперативном совещании предложил подумать о возможном переносе памятника Петру Первому в другое место. По словам источника агентства, когда собравшиеся пытались возразить Ресину, указывая, что «перенос памятника обойдется в сумму, на которую можно построить два детских садика», врио мэра напомнил, что «умный учится на чужих ошибках».
Инициативу Владимира Ресина «Парку культуры» прокомментировал депутат Мосгордумы, председатель комиссии по перспективному развитию и градостроительству, Михаил Москвин-Тарханов.
— Михаил Иванович, как вы относитесь к инициативе и. о. московского градоначальника?
— Я всегда был противником этого сооружения, активно выступал против него и даже пытался воздействовать на сознание руководства с помощью большого социологического опроса, который был заказан независимым структурам. В этом исследовании мы попросили москвичей высказать свое отношение к градостроительной политике Москвы. И в то время 15% отнеслись отрицательно, 30% положительно, а 40% — так-сяк. Важный момент: тем 40%, которым что-то нравилось, а что-то не нравилось, больше всего не нравился Петр Первый. И, когда мы пересчитали итоги с учетом этого обстоятельства, вклад Петра Первого в отрицательный имидж градостроительной политики достиг 30%.
Я это назвал «эффект Церетели» — как с помощью одного сооружения можно изменить настроение в десятимиллионном городе.
Я не собираюсь оценивать произведение; моё дело — определить место. Я тогда стал думать, что было бы, если бы этот памятник оказался бы в другом месте, например, в Северном речном порту. Если бы он стоял рядом с вокзалом, то получился бы русский вариант Колосса Родосского. И я опросил самых рьяных противников памятника Петра Первого, и они подтвердили, что в случае размещения памятника в Северном речном порту ничего бы не было — стоял бы себе и стоял, было бы даже интересно. Место определяет многое. Я и тогда предлагал его установить именно там, в Северном речном порту, и сейчас готов предложить именно это место для его размещения.
— Как быстро, на ваш взгляд, надо принимать это решение?
— Вот торопиться как раз не стоит. Что здесь останавливает от скоропалительных решений?
Александр Скокан, директор архитектурного бюро «Остоженка», член-корреспондент Российской академии архитектуры и строительных наук:
Молодец Ресин, одно могу сказать, Он сейчас чего хочешь предложит. Мы все рады.
Все эмоции по этому поводу растрачены 15 лет назад. Была мысль, что это тот самый Ленин, который должен был быть на Дворце Советов, с протянутой рукой, высотой 90 метров на 300-метровом доме. Потому что идеи, которые были высказаны, не исчезают, а всё равно материализуются в другом месте и, может быть, в другом и странном виде. И тот Ленин материализовался в Петре – неподалеку от того места, где он должен был стоять [на месте Храма Христа Спасителя]. То, что Ленин стал Петром – это уже детали.
Всё это постыдно – полное прозрение, 15 лет кушали, и вдруг у нас глаза открылись: ах, какое безобразие. Как будто нас здесь не было, как будто мы только что откуда-то приехали. Да, его критиковали – но недостаточно.
Убирать памятники – это дело чудное. Ну, Дзержинскому убрали – хорошо. Это не то занятие, давайте лучше чем-то еще заниматься. Но если у нас есть деньги, которые некуда потратить, то почему бы и нет? А если в городе есть какие-то более актуальные задачи… если нам нужно забить гвоздь в гроб Юрия Михайловича Лужкова, и это – главная цель, тогда – да, это годится. А если есть более серьезные и актуальные задачи, то давайте лучше займемся ими.
Это не архитектурный вопрос. Архитектурным он был, когда предлагался, когда обсуждался проект. А сейчас этот вопрос стал политическим, нравственным, культурным или еще каким.
Это место всегда было пустым, и это никого не смущало. Была идея поставить «Рабочего и колхозницу» на этой стрелке. Но на ней ничего и не должно было быть, потому что там главный акцент – на кремлевские башни, и при путешествии на корабле по реке ничто не должно отвлекать от приближения к главным святыням российского государства. Поэтому лучше было бы 15 лет назад этого Петра не строить; а сейчас это вопрос денег, приоритета. Пусть решают новые начальники.
Второе. Нужно объяснить москвичам, что перенос памятника — а это демонтаж сложного инженерного сооружения, его перевозка, создание нового инженерного сооружения — в самом низком варианте будет стоить как строительство современной, на 600 человек, оборудованной всеми компьютерами школы. Или если это рассчитать по-другому, посмотреть не минимальные, а средние расценки, то две такие школы.
Где-то под миллиард рублей мы вкатимся; в лучшем случае 600—700 миллионов.
Это очень большая сумма. И если граждане скажут: мы готовы за облик нашей столицы платить такие деньги — пожалуйста. А если граждане скажут: нет, лучше мы построим новые школы, а памятник постоит, и пусть наши правнуки решают, что с ним делать, — то будет так. Тут надо советоваться с людьми. Поэтому Владимир Ресин и сказал: давайте подумаем, давайте посоветуемся.
И есть третий аспект. Лиха беда начало. Вот мы хотим памятник перенести. Тут же появляется инициативная группа — давайте еще что-нибудь перенесем.
Давайте потаскаем с места на место Энгельса, Георгия Димитрова, голову Маркса, памятник Маяковскому повернем, перенесем Пушкина, еще что-нибудь.
И начнется брожение памятников по городу, с инициативными группами, склоками и скандалами — а это всё псевдодеятельность, безумно отвлекающая людей от работы и от реальной политики. Это как пивная пена, которая когда оседает — и там ничего не остается. И надо подумать, как бы сделать так, чтобы этот единичный перенос не стал бы системой бесконечных переносов. Чтобы не открывать шлюза, мы должны четко определиться: это единичный случай, и никакой Дзержинский обратно на Лубянскую площадь не придет.
Президент Российской академии художеств Зураб Церетели считает идею переноса его памятника Петру Первому «позорной». Как заявил скульптор «РИА-Новости»: «Это позор для них (предложивших перенести памятник), для меня – реклама. Кто не любит своих царей, те не патриоты, все они временщики, которые хотят занять места в мэрии». Церетели удивляет, что «те же самые люди во главе с (врио мэра Москвы Владимиром) Ресиным, когда Лужков был мэром, поставили вопрос об установке памятника, и общественный градостроительный совет вместе с главным архитектором приняли это место».
По словам скульптора, стрелка Обводного канала и Москвы-реки изначально предполагала установку большой скульптуры. «Я для этого места создал великого царя Петра. Если они не любят царя и хотят что-то другое там поставить, это их собственность, пусть что хотят, то и делают», – сказал он. Церетели добавил, что в настоящее время проводятся работы по установке 126-метровой скульптуры Христофора Колумба в Америке. «Так они на руках носят, не ругают, а хвалят», – заявил он.
— Так какие сроки вам представляются оптимальными?
— По срокам. Я думаю, семь раз отмерь, один раз отрежь или не режь вообще. Это всё надо выяснить в процессе. Я думаю, что, когда начнутся всевозможные выборы в Москве, найдется масса желающих поучаствовать в этом, нападать друг на друга. Поэтому стоит определиться либо до выборов, но времени осталось мало, либо заниматься этим уже после выборов. Этот памятник может превратиться в символ — террора, демократии, антидемократии, будущих перемен, проклятого прошлого.
А он просто памятник, он должен жить своей культурной жизнью, а не идеологической.
Обсуждение этого вопроса должно пройти в рамках неформальной, но влиятельной конференции, представительного совещания с участием деятелей культуры, членов Общественной палаты, московской интеллигенции, да и не только московской — российской, поскольку Москва — столица России. Должно участвовать федеральное Министерство культуры, культурные организации. Это должна быть хорошая, серьезная беседа, во главе которой должны стоять нейтральные люди, люди с хорошим вкусом и без экстремизма — не Гельман.
Петр Первый — российский государственный деятель, памятники ему где только не стоят, и никто не собирается их никуда переставлять, даже того, который с одним глазом во лбу, шемякинский, в Питере. Он вне идеологии, это чисто культурологический вопрос.
