Цивилизация
Авангард сегодня скорее мертв – с этим не спорят даже завзятые адепты направления. По крайней мере мертва та визуальная оболочка, которая осталась от некогда бурного периода формотворчества. Все вылилось в дизайн или в поставангардные перепевы, где прикол важнее пафоса. И почему-то данное обстоятельство очень огорчает устроителей выставки «Рабочее движение», хотя нет ничего более естественного, чем умирание художественных стилей.
Тот факт, что авангард претендовал на нечто большее, чем быть просто стилем, общего правила не отменяет.
Довольно забавно выглядят ситуации, когда бригада парамедиков спешно заталкивает пострадавшего в реанимобиль, с волнением следит за линией на осциллографе, осуществляет прямой массаж сердца под возгласы: «Мы его теряем!», — а покойный уже десятки лет на небесах. Впрочем, если он вам чем-то особенно дорог, то можно и продолжать реанимацию, никто не осудит... Сказанное относится не к экспонатам выставки, которые вполне занятны и сообразны сегодняшнему дню, а к заявленной концепции. Ощущать себя наследниками авангарда можно сколько угодно, но если в воздухе не витают те самые «формотворческие идеи», то любые экзерсисы на заданную тему неизбежно окажутся стилизациями или парафразами. И медицина тут бессильна.
Потому не стоит все-таки рассматривать экспозицию как реальный манифест или наглядное пособие по производству искусства будущего. Да простят нас кураторы, но всерьез говорить можно лишь о степени удачности зрелища, а не о его судьбоносности. И с такой «вульгарной» позиции выставку надо признать довольно удачной. В первую очередь благодаря «Большому адронному коллайдеру» Николая Полисского – масштабному сооружению из деревянных чурок и лозы. Эту аллегорию научно-технического прогресса минувшим летом демонстрировали в Люксембурге, где она пользовалась заметным успехом. У нас она тоже должна обратить на себя внимание, хотя алгоритм восприятия здесь наверняка будет иным, чем в Европе. Пародийная монструозность этой инсталляции напомнит нашим зрителям скорее о коммунистическом рывке в светлое будущее – от сохи к ядерному ректору... Впрочем, как ни трактуй оное произведение, в нем явно заключена креативная авторская энергия – редкий по нынешним временам случай работы на абсолютный результат, а не на попадание в подходящий контекст.
Вроде бы проглядывает внутренняя мощь и в живописном триптихе Егора Кошелева «Geist – Gestalt – Zeit» («Дух – Образ – Время»), однако воспевание пролетарского труда тут обставлено такими стилистическими и идейными двусмысленностями, что впору говорить опять-таки о постмодернизме – а значит, о неискренности. Или помянуть еще «Супрематический портал» Валерия Ривана – пространственный коллаж, в котором геометрия Малевича исполняет роль выразителя человеческих эмоций.
Инсталляция трогательная, но слишком уж тяготеет к тому самому дизайну, заклейменному в пресс-релизе.
Весьма занимательна «анаморфоза» Андрея Филиппова – оптическое устройство, собирающее размытое фотоизображение в портрет некоего имама Баялды. Аттракцион исполнен технически безупречно, только связь его с темой экспозиции улавливается с трудом. В других случаях такая связь улавливается легче – назвать хотя бы холсты и объекты Анны Желудь из серии «Пленэр у подножия башни «Федерация», нацеленные на подоплеку строительной гигантомании, но тогда теряется патетика, тоже вроде бы входящая в правила игры... В действительности предъявлять кураторам подобные счеты неразумно: выставка, повторимся, довольно удачная – просто она не о том, что декларировано. И вряд ли в наши дни могло выйти по-другому.
А наиболее соответствующим заявленному духу оказалось выступление на вернисаже «Шумового оркестра Пролеткульта», исполнившего на ксилофонах, жестянках и гонгах опус 1928 года – марш «Металлист», написанный композитором Григорием Лобачевым. Бодрый стук и оглушительный звон на несколько минут реинкарнировали авангардный энтузиазм, свойственный некоторым обитателям нашей страны восемьдесят лет назад. Но едва замолкла последняя металлическая нота, как на дворе снова воцарилось нынешнее тысячелетие – со всей своей неврастенией и со всем своим прагматизмом. А сетовать на календарь – последнее дело.
