Работы Алексея Миллера широкой публике неизвестны, что настраивает на пессимистический лад. В начале апреля в издательстве НЛО вышла обобщающая коллективная монография по истории западных окраин Российской империи под его редакцией. Кто это заметил? Сейчас на прилавках появилась уже сольная книга — «Империя Романовых и национализм». Результат наверняка будет тем же самым.
Обиднее всего, что на «заумь» не спишешь. Наша интеллигенция уже охрипла жаловаться, что перевелись историки, умеющие писать интересно, вот и жируют на возникшем дефиците всякие краснобаи, рассказывающие народу о своих судьбоносных открытиях, вывернувших наши представления о прошлом наизнанку.
В России есть уже три историка: Фоменко, Суворов и Бушков, других не надо.
Алексей Миллер умеет писать красиво и интересно и, что куда более важно, способен рассказывать о сложных процессах так, что они становятся понятными даже восьмикласснику. Более того — в своих работах он обращается к самым злободневным темам, тем, что у всех если не на языке, то на слуху.
Возьмем сегодняшнюю новинку — «Империя Романовых и национализм». Национализм сегодня — тема номер один. В книге подробно разбираются вопросы, за ответ на которые многие душу готовы заложить. Почему Российская империя рухнула в ходе Первой мировой войны? Причем не сама по себе, а в компании со всеми континентальными империями — Османской, Австро-Венгерской и Германской?
Что за мор на них напал? Разорвал ли империи национализм «национальных меньшинств»? Могли ли империи выжить?
Почему после распада СССР националисты пришли к власти во всех бывших республиках, и только русский национализм начал проявляться совсем недавно, и то очень робко? Похоронит ли русский национализм Российскую федерацию? Чем мироощущение сегодняшних русских принципиально отличается от казахского, украинского или эстонского? Украинцы — это «испорченные русские» или отдельная нация? Была ли Российская империя тюрьмой народов? Почему в начале 1870-х годов доля евреев среди участников революционного движения не превышала их доли в населении Российской империи (примерно 4%), а к концу 1880-х евреи составляли более 40% революционеров? И так далее, и тому подобное.
Возьмем простейший пример — русификацию. Сегодня про нее все всё знают, восторжествовала единственная точка зрения, что русификация — это такое зло, посредством которого русские имперцы мучили и угнетали всех нерусских, стремясь сперва превратить их в манкуртов, а потом сделать русскими. Между тем, как справедливо замечает Миллер, процесс был как минимум двойственным: было и стремление сделать кого-то русским, было и стремление кого-то стать русским. Более того, оказывается, дореформенный русский язык был великолепно приспособлен для описания этих двух процессов. Существовало два слова — «обрусение», которое писалось через «е», и «обрусение», которое писалось через «ять». Соответственно — «обрусить» (по Далю — «сделать русским») и «обрусеть» (сделаться русским).
Даже поговорка существовала: «Корела и мордва обрусели у нас, а жидову нескоро обрусишь». Дальше — детальный разбор процесса, кто обрусел, а кого обрусили.
Натурально — читатель любит определенность, чтобы сразу было понятно, кто герой, а кто злодей. Но иногда именно демонстрация сложности делает книгу интереснее. Возьмем еще один хрестоматийный факт: стремление русских ограничить сферу действия украинского языка является безусловным злодейством, за которое надо не жалея сил извиняться и каяться. Но это взгляд из сегодняшнего дня. А если посмотреть в контексте того времени, то ситуация выглядит несколько иной. В то время все страны были озабочены созданием «титульной нации», формированием «ядра империи».
Возьмем Францию, где, как известно, живут французы.
«Вопреки весьма распространенному мифу, континентальная Франция в культурном и языковом отношении оставалась очень неоднородной в течение всего XIX в.
Статистический обзор французского Министерства просвещения от 1863 г. свидетельствует, что по крайней мере четверть населения континентальной Франции не знала в то время французского языка. Французский не был тогда родным для примерно половины из четырех миллионов французских школьников. Практически весь юг и значительная часть северо-востока и северо-запада страны говорили на диалектах или наречиях, которым французы дали общее имя patois, по большей части настолько отличавшихся от французского, что парижским путешественникам не у кого было узнать дорогу (трудно представить себе в подобной ситуации путешествующего по Малороссии русского барина).
Говорившие на местных диалектах крестьяне Бретани или Прованса отнюдь не были патриотами Франции, и вопрос о том, станут ли они французами, оставался открытым в течение большей части XIX в.».
«Не останавливалась Франция и перед применением административных запретов и практик жесткого психологического давления. Закон, впервые разрешивший факультативное преподавание в школе местных языков, был принят во Франции лишь в 1951 г.».
Самое грустное — все проблемы Миллер рассматривает максимально полно, без анганжированности, со всех точек зрения.
Именно поэтому его работы никогда не станут популярными — историческая правда все больше и больше вытесняется историческими мифами. И, пожалуй, самый главный вопрос, который разбирается в книге «Империя Романовых и национализм», — почему это происходит и что с этим делать.
В первой же главе автор вспоминает, как во Львове обсуждали его книгу ««Украинский вопрос» в политике властей и русском общественном мнении» (откуда и взяты вышеприведенные цитаты). Главный упрек звучал так: «Из текста не ясно, на чьей же вы все-таки стороне».
Определяйтесь, Алексей Ильич, за большевиков вы или за коммунистов.
Алексей Миллер. Империя Романовых и национализм. М.: Новое литературное обозрение, 2006.
