Цивилизация
Бизнес-сообщество требует от правительства снижения налогов. Насколько это требование оправдано экономически?
На самом деле идет своеобразная игра между правительством и бизнесом. Бизнес-сообщество считает, что правительство предоставляет ему не совсем качественные услуги, поэтому не платит такие большие налоги. Они большие именно для нашего бизнеса. По международным меркам, наше налоговое бремя не самое высокое. Если учитывать реально собираемые налоги, то бюджет расширенного правительства в 40% ВВП — это не так уж много. В европейских странах налоговая нагрузка на экономику выше. Но в ответ там предоставляются гораздо более качественные услуги, которые государство обществу оказывает. Этот консенсус основан на том, что бизнесмен может спокойно ходить по чистым улицам, а не жить в изолированном особняке и передвигаться с многочисленной охраной.
~С другой стороны, есть азиатские страны, к примеру — Китай, где государство предоставляет услуги не высшего качества, госаппарат сильно коррумпирован, но там налоговая нагрузка гораздо ниже — около 20% ВВП. Мы стоим где-то посередине. И бизнес считает, что мы скорее ближе к азиатским малоэффективным государствам, и поэтому он несет дополнительную нагрузку. К примеру, я читал, что в охранном бизнесе занято около полумиллиона человек, что сопоставимо с общим количеством милиционеров. По данным ИНДЕМа, объем взяток составляет $30 млрд в год, это приблизительно 8% ВВП. То есть к 40%, которые распределяются через бюджет, нужно прибавить и эти издержки. А это может составить 50% и выше.
Когда правительство сделало первый шаг и снизило подоходный налог, бизнес откликнулся, и возросли поступления ЕСН.
Если правительство снизит ЕСН или облегчит доступ к регрессии, то, наверное, стоит ожидать и встречного шага со стороны бизнеса — увеличения доли белой зарплаты.
И не факт, что собираемость сократится, она может даже и вырасти, как было с подоходным налогом. То же самое относится и к НДС, и к налогу на прибыль. Так что снижение номинальной налоговой нагрузки совершенно не означает, что пропорционально будет снижаться собираемость налогов. Тут явно будет присутствовать нелинейный эффект.
И что в этом контексте означает снижение НДС на 2%, это много или мало?
Когда говорят о снижении налоговой нагрузки на 2% ВВП, имеются ввиду простые арифметические расчеты. Существует налогооблагаемая база и некоторый прогноз развития экономики, в рамках которого рассчитывается изменение налоговой ставки. Получается цифра, которая «выходит на поверхность», в данном случае 2%. Модель простого арифметического расчета может не вполне адекватно описывать реальность. Не всегда совпадают с реальными правительственные прогнозы темпов роста. В принципе не учитывается выход из тени и соответствующее расширение налогооблагаемой базы. Поэтому к таким цифрам надо подходить очень осторожно.
Кто бы что ни говорил, это не описывается и не моделируется, потому что действуют еще многие факторы. Минфин, по крайней мере, когда говорит о 2% ВВП, может показать, как это сделано в рамках имеющейся простой модели расчетов. Минфин ведь отвечает не только за собираемость налогов, но и за всю бюджетную политику, в том числе и за расходы. В предвыборный год особенно усиливается давление лоббистских групп, стремящихся их увеличить. Я, в общем, понимаю осторожную, консервативную позицию Минфина. Я не думаю, что Минфин сам, по своей воле за прошедшие несколько лет ежегодно увеличивал непроцентные расходы в реальном выражении. Скорее всего, это делалось под воздействием каких-то более мощных и влиятельных групп. Был достигнут некоторый консенсус: Минфин увеличивал непроцентные расходы, макроэкономическая стабильность обеспечивалась за счет высоких цен на нефть, собирался финансовый резерв. Все было хорошо. Но риски от такой политики повышаются. Когда непроцентные расходы растут, зависимость бюджета от состояния нефтяного рынка возрастает. Поэтому-то любые призывы к сокращению налогового бремени Минфином воспринимаются негативно.
Я не приветствую консерватизм Минфина, но он понятен и объясним. Начиная с 1999 г. в реальном выражении непроцентные расходы устойчиво растут, причем быстрее, чем ВВП. Их можно было финансировать благодаря высокой цене на нефть. Я согласен, что снижение номинальных налоговых ставок вызовет позитивную реакцию бизнеса. Возможно, быстрее начнет расти экономика, налоги будут собираться лучше. Но существует масса других рисков. Ожидаемый рост и выход бизнеса из тени могут наложиться на негативные факторы, например, резкий провал цены на нефть.
Минфин хочет избежать рисков именно в предвыборные и выборные годы. В этом заключается его позиция.
Это главная угроза бюджету следующего года или есть еще какие-то факторы?
Мы привыкли к тому, что экономическая ситуация стабилизировалась, приток капитала увеличился — все неплохо. Но во многом это благополучие и повышение инвестиционной активности связано с тем, что деньги в России, как никогда, дешевы. Во-первых, увеличивается приток валюты по счету текущих операций, за счет высоких цен на нефть, во-вторых — рост заимствований на внешнем рынке. Цена денег ушла вниз за счет того, что российские нефинансовые предприятия и банки активно занимали на внешнем рынке. В первом квартале этого года они заняли свыше $5 млрд, в прошлом — свыше $12 млрд. Все это толкнуло процентные ставки вниз. Деньги дешевы, и они стали приходить в реальный сектор. Вывозить капитал сейчас не так привлекательно, как раньше, потому что доходность многих финансовых инструментов на мировом рынке низка. Это тоже способствовало сокращению оттока капитала.
Но предположим, начинается бум в мировой экономике. Рост фондовых рынков будет явно стимулировать отток капитала из нашей страны. Это тоже повлияет на макроэкономическую ситуацию. Можно придумать массу таких рисков, связанных не с ценой на нефть, а с отношением инвесторов. Можно придумать еще политические риски. Поэтому позиция Минфина, который не занимается снижением политических рисков и всей мировой экономикой, объективно должна быть консервативной. А, поскольку Минфин испытывает давление с разных сторон на увеличение расходов, он становится еще более консервативным.
Какое влияние на бюджет может оказать уже согласованное увеличение расходов в следующем году на 200 млрд рублей?
200 млрд рублей — это $7 млрд. Многое зависит от уже заложенного уровня расходов. Если бы, например, он был ниже и профицит был бы больше, то 7 млрд долларов для экономики не были бы значимой величиной. В этом году мы ожидаем ВВП чуть больше $400 млрд, и 7 млрд — это не так много на этом фоне, около 2%. В будущем году экономика вырастет больше чем на 2%. Соответственно, если речь идет о согласованных $7 млрд, то это не такая большая величина. Но, возможно, с учетом роста ВВП происходит автоматическое увеличение расходов. А 200 млрд — это еще дополнительные средства. Пока публике бюджет не предъявлен, и сейчас трудно делать выводы. Очевидно, что Кудрин боится давления, в частности — увеличения фонда финансовой поддержки регионов.
Результаты работы комиссии Кудрина по сокращению расходов пока не впечатляют, каковы реальные резервы здесь?
То, что госрасходы в реальном выражении увеличились процентов на 50 за прошедшие несколько лет, говорит за то, что их, в принципе, можно также и снизить. Другое дело, что комиссия Минфина, которая изучала эффективность расходования бюджетных средств, явно не затрагивала проблему настоящих структурных преобразований, которые еще не согласованы на других уровнях. Не завершена работа, связанная с разграничением межбюджетных отношений. Не закреплено окончательно, какой уровень власти за что отвечает. Комиссия работала в рамках существующей модели расходов и доходов, не учитывались военная реформа, административная реформа, и цифра 0,2% ВВП малозначима с точки зрения экономики.
Что, по-вашему, лучше снижать — НДС или ЕСН?
Вообще, снижение социального налога или изменение схемы, которая бы способствовала более простому доступу к регрессии, было бы хорошо. Но на торможение этого решения повлияло то, что в сложном положении оказался Пенсионный фонд. Мне не совсем понятно, почему так получилось. Какие-то непонятные загадки. В то время как Госкомстат во всю говорит, что реальная зарплата растет процентов на 16, что-то произошло с ЕСН и это повлияло негативно на поступления в Пенсионный фонд. Поэтому Минфин не хочет снижать социальный налог. Снижение НДС тоже хорошая мера, но я бы, наверное, предпочел в первую очередь снизить ЕСН. Это нашло бы отклик у бизнеса, потому что все-таки нагрузка на фонд заработной платы высока и снижение номинальных ставок позволило бы открыть большую часть зарплаты.
Подготовил Евгений Натаров
