Валерий Зорькин сердится. Граждане отчего-то не кричат больше «Да здравствует российский суд, самый справедливый суд в мире!», а чуть что — норовят пожаловаться в Страсбург. Недовольство председателя Конституционного суда, главного человека, должного наблюдать за тем, не нарушают ли принятые законы и иные акты положений российской Конституции, вряд ли вызвано профессиональной завистью. Большинство дел, по которым россияне предпочитают хлопотать по международным, а не отечественным инстанциям, к компетенции КС не относятся. Г-н Зорькин и другие конституционные судьи не смогли бы блеснуть здесь своими знаниями и объективизмом. И сетования на то, что россияне заваливают Страсбург исками, не исчерпывая всех «национальных средств судебной защиты», скорее политического свойства.
Суд, в том числе и Конституционный, в России давно уже больше, чем ветвь власти. Это скорее опора, надежно поддерживающая властную вертикаль и ее решения (иначе трудно объяснить многие из последних постановлений КС, в частности, признание им соответствующим основному закону назначение в федеративном государстве руководителей регионов сверху, из центра). Глава же всей этой ветвистой вертикали, президент Владимир Путин, еще в начале года назвал решения Страсбургского суда «политически ангажированными». В преддверии новых «ангажированных» решений близится рассмотрение исков по делу Ходорковского (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов); недавно в Европейский суд по правам человека, обвинив российские власти в отказе от надлежащего расследования трагедии, подали родственники детей, убитых в 2004 году во время захвата школы в Беслане —
юристу Зорькину, очевидно, предписано найти неполитический выход из этого неприятного страсбургского потока
А неприятно в нем все: российские жалобы уже составляют пятую часть от общего числа страсбургских дел, год от года число исков растет, на международное обозрение выносится самое «грязное белье», то, что хочется спрятать подальше и забыть, — «Норд-ост», трагедия в Беслане, дело ЮКОСа. И главное, что из 400 российских исков, рассмотренных в прошлом году Европейским судом по правам человека, в половине случаев решение было вынесено не в пользу России — статистика для российских властей запредельная. Причем очевидно, что большинству истцов, иски которых международные судьи полностью или частично удовлетворили, на родине не светило бы ничего, даже если бы они прошли все ступеньки национальной судебной системы туда и обратно. Трудно даже представить, российский суд какой инстанции мог бы присудить правительству РФ выплату 5 тысяч евро компенсации за неоправданное содержание в тюрьме активистки Национал-большевистской партии Валентине Долговой, арестованной за захват общественной приемной президента. Или признать российские власти виновными в смерти чеченца Шамиля Ахмадова, одного из 170 человек, арестованных в марте 2001 года в ходе спецоперации. Или вынести еще целый ряд обвинительных для России вердиктов по другим «чеченским делам», в частности, по исчезновению Хаджимурата Яндиева, расстрелу пятерых членов семьи Эстамировых.
Поэтому предложение главы КС обязать россиян до обращения в Страсбург в обязательном порядке проходить все отечественные судебные инстанции выглядит совершенно логичным. На это у жалобщика уйдут годы. И порядок, при котором апеллировать к международным судьям можно будет, только получив отказ от всех своих, сильно снизит накал страстей как минимум по политическим делам. Ведь в этом случае бесланский иск смог бы попасть в Страсбург уже в правление следующего президента, что же касается дела ЮКОСа, то
при четко и бесперебойно работающем «басманном правосудии» жаловаться европейским судьям бывшие владельцы компании, скорее всего, смогли бы уже после своего освобождения.
Девять лет назад, постановив, что уже после первой кассации россияне имеют право обращаться в Страсбург, Европейский суд по правам человека мотивировал это неэффективностью надзорного правосудия в России. За прошедшие годы «беспредел» — это уже вполне официальная характеристика ельцинских 90-х — сменился путинским порядком XXI века. Но порядком, при котором вертикализация власти достигла такой невиданной концентрации, что выиграть дело против городских властей в любом городском суде подобно чуду. И ни один суд уж точно не рискнет поддержать претензии граждан к властям России.
Да и сам Конституционный суд, который в прошлом не раз принимал сторону граждан против государства, теперь чутко улавливает исходящие из Кремля импульсы.
Поэтому человек, который в поиске «национальных средств судебной защиты» добредет наконец до КС, твердо может рассчитывать на одно — рассмотрение своего дела с крепких государственнических позиций.
Проблема Страсбургского суда не в том, что он готов принимать русские иски с пылу с жару и, по словам Зорькина, «замещая Верховный, арбитражный и частично Конституционный суды, выполняет роль национальной инстанции, что противоречит его природе и предназначению», а в неправильной ориентации.
Бороться с этим можно только одним способом — полным отказом от его услуг.
Согласно одному из апокрифов, вернувшись после революции на родину, аятолла Хомейни делился своими наблюдениями о неэффективности западного судопроизводства. И, рассказывая об одном процессе в Париже, который шел десять лет и так ничем не закончился, резюмировал: «У нас мулла на базаре разобрал бы это дело за 20 минут». В России власти тоже предпочли бы разбираться со своими делами, пусть и не так быстро, и без мулл, но и без страсбургских заморочек с правами человека.
