Принято считать, что одним из источников фашистских зверств являются не только сами фашисты, но и равнодушные, позволяющие им утверждаться и действовать. Но готовность сотрудника силовых структур выполнять любой приказ начальника — это то же равнодушие. Мотивация строится на том же, на чем она строилась у большинства гитлеровских преступников: «Я солдат, я выполнял приказ, это мой долг». Когда мир судил гитлеризм в Нюрнберге, была принята четкая юридическая норма, устанавливавшая, что исполнение преступного приказа является само по себе преступлением и исполнению не подлежит. В сегодняшней жизни это как-то стерлось и ушло из активного сознания, во всяком случае из сознания силовиков.
Как-то утвердилось странное толкование, согласно которому виновен инициатор, виновен и всю полноту ответственности берет на себя тот, кто отдал приказ. А те, кто его исполнил, уже по факту исполнения минимум от части ответственности освобождается — не он же выносил замысел преступления. Но на деле даже с точки зрения здравого смысла дело обстоит явно наоборот.
Президент, разгоняющий парламент, генерал, свергающий президента, мэр или представитель администрации президента, приказывающий разгонять и избивать демонстрантов, конечно, являются преступниками и подлежат суду. Их действия нельзя простить, но можно понять. Идя на преступление, они служат либо своим идеалам (что вызывает некоторое подобие уважения) либо своим корыстным интересам (что понятно). При этом, идя на преступление, они идут на осознанный риск.
Они соотносят свои идеалы или интересы с риском и готовы платить за возможный проигрыш, за возможное поражение.
Они могут иметь одни идеалы, могут иметь другие. Генерал, выводящий войска по приказу президента, несмотря на неконституционный характер такого указа, командир батальона, по приказу генерала бросающий своих солдат на блокирование или штурм парламента, солдат, исполняющий этот приказ, полковник, приказывающий во исполнение приказа избивать и разгонять демонстрантов, милиционер, препятствующий проведению мирной демонстрации, совершают преступление в любом случае. В скрытом виде — потому что им это нравится, то есть потому что по натуре они садисты. В явном виде — потому что им все равно, они согласны стрелять по защитникам Конституции или избивать демонстрантов просто потому, что таков приказ, — следовательно, чтобы не портить отношения с начальством. Их нельзя ни простить, ни понять.
Уголовное законодательство предполагает, что физическое оскорбление, нанесенное, если обвиняемый не имел чувства личной неприязни к пострадавшему, карается строже, нежели когда такая неприязнь присутствует. Первое рассматривается как злостное действие.
Оценка, в том числе и правовая, действий, предпринимаемых силовыми структурами, должна, очевидно, учитывать это обстоятельство.
Если мы рассмотрим ту же ситуацию с разгоном демонстрантов применительно к России, здесь присутствует интересный момент. Конституция устанавливает право граждан на проведение манифестаций и шествий и не оговаривает, что этот вопрос регулируется соответствующими законами. Конституция прописывает, что вторая глава, определяющая права и свободы граждан приоритетна по отношению к иным положениям основного закона, в частности, к статьям и частям, определяющим полномочия тех или иных органов власти. Кроме того, она предполагает прямое действие своих положений.
На каком, соответственно, основании федеральная или местная власть устанавливает правовые положения, вообще позволяющие местной власти не разрешать или переносить заявленные массовые мероприятия тех или иных политических сил? Соответственно, если быть последовательным, то офицер или сотрудник милиции, ФСО, ОМОНА и т. д., физически препятствующий демонстрантам осуществлять свое законное право, виновен не только в исполнении незаконного приказа, не только в физическом оскорблении граждан, подвергшихся его избиениям. Он виновен в неконституционных действиях, в покушении на прямое действие Конституции — следовательно, в попытке незаконного изменения конституционного строя страны.
Пока будет существовать некое снисходительное отношение к исполнителям, будут находится и те, кто отдает им приказы и требует их исполнения. Для того чтобы исключить это на будущее, необходимы юридические нормы, ужесточено карающие именно исполнителя приказа.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1721020_i_1"
}
Это могло бы существенно повысить мотив и солдата, и офицера думать, прежде чем выполнять приказ и соотносить его со своими политическими убеждениями и совестью.
И отучит солдат и офицеров в ответ на упреки в милицейских и полицейских зверствах заученно твердить: «Я солдат, я выполнял приказ, это мой долг».
