Отзывы коммунистов об итогах региональных выборов более всего походили на победные реляции. Лидер партии Геннадий Зюганов оценил кампанию как «чрезвычайно грязную, но... весьма успешную для КПРФ». «Мы качественно подкачали политические мышцы. За счёт неплохих результатов в регионах усилили организационно-кадровую составляющую нашей политической борьбы. Заставили вновь говорить о себе как о силе, с которой власть должна считаться, — вторил ему первый заместитель председателя ЦК Иван Мельников. — ...Проценты, полученные по регионам, уже находятся не в коридоре 10–15% (а именно такой была тенденция прошлых циклов региональных выборов), а в коридоре 15–20%, приближаясь к борьбе вокруг 20%». Не возражали и политологи: «Компартия становится не только единственной легальной оргструктурой оппозиционной деятельности, но и единственной парламентской партией подобного рода. (...) Если так дальше пойдет, то Компартию пора будет переименовывать, не меняя, правда, аббревиатуры, в Коалицию протестующих Российской Федерации» (Дмитрий Бадовский).
В этих оценках много правды — но вся ли? Неважно, насколько точны политологические прогнозы — от них мало что зависит. Важнее, насколько ясны причины успехов для самих руководителей КПРФ. Ведь головокружение от успехов — застарелый недуг коммунистов.
В руководстве компартии хватает деятелей, которые «ничего не забыли и ничему не научились», но ни Зюганов, ни Мельников к их числу не относятся (хотя нередко таковыми прикидываются). Напротив, это люди очень здравомыслящие, гибкие и в меру циничные.
Они с лёту уловили, что Кремль посмотрит сквозь пальцы на какие угодно оскорбления, но не потерпит одного — контактов с Каспаровым и Касьяновым.
Именно поэтому для последних митинги коммунистов наглухо закрыты, а отнюдь не потому, что КПРФ и её союзники по Общероссийскому штабу протестных действий считают «недопустимыми и опасными попытки возвращения во власть политиков ельцинской эпохи — касьяновых, гайдаров и других». Помнится, осенью 2004 г. Зюганов не боялся следовать «старому принципу взаимоотношений РСДРП с либеральными партиями: »врозь идти, вместе бить«. Сегодня побаивается, потому что знает: дела вовсе не так хороши, как он пытается изобразить.
Действительно, на выборах 11 марта КПРФ завоевала статус едва ли не единственной реально оппозиционной партии, представленной в парламенте. Но в какой степени это заслуга самих коммунистов, а в какой — Кремля? Ведь, по большому счёту, за всё время своего существования Компартия почти не меняла тактики, придерживаясь скорее инерционного, нежели инновационного сценария. И её можно понять.
В наших условиях инновации полны рисков, тогда как инерция нет-нет да выносит на стремнину. В целом же на успех КПРФ сработали следующие факторы.
Во-первых, явка на региональных выборах значительно ниже, чем на федеральных, и, поскольку электорат коммунистов намного дисциплинированнее любого другого, это заметно повысило удельный вес полученных ими голосов. Во-вторых, из борьбы выведена »Родина«, и часть националистически ориентированного электората, которая в других условиях поддержала бы Рогозина и Ко, предпочла отдать голоса КПРФ, а не стерилизованной »Справедливой России« и не бегающей на посылках у Кремля ЛДПР.
В-третьих, в прошедшую избирательную кампанию коммунистов гвоздили далеко не так сильно, как в предыдущие. Можно даже сказать, их временно оставили в покое. Это, кстати, признал и сам Зюганов. Но кто даст гарантию, что то же самое повторится на общефедеральных выборах? Кремлю ничего не стоит вернуться к прежнему образу действий, эффективность которого проверена не раз.
Свара между двумя »Россиями« — »Единой« и »Справедливой« — создала весьма благоприятный для КПРФ фон.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1688965_i_1"
}
Наконец, в пользу КПРФ обернулось даже то, что их не было слышно: на центральные телеканалы им вход заказан, а встречи коммунистов с избирателями посещает ничтожный процент населения. Агитация и пропаганда компартии адресуется прежде всего базовому электорату, тогда как бoльшую часть избирателей она скорее разочаровала бы, убедив в том, что коммунисты и впрямь ничего не забыли и ничему не научились. Но если КПРФ видна и слышна только издали, её в самом деле можно принять за символ сопротивления режиму — »Коалицию протестующих Российской Федерации«.
На предстоящих выборах в Госдуму ситуация изменится кардинально — о КПРФ будут говорить много и плохо.
Против неё, по всей вероятности, используют полный набор »грязных технологий«, и руководство Компартии наверняка не сможет им противостоять — сила солому ломит.
Конечно, КПРФ — совсем не то, что многие хотели бы видеть в качестве главной »оргструктуры оппозиционной деятельности». Чего стоит хотя бы отказ её представителей почтить память Ельцина.
И пусть отсутствие малейших признаков великодушия характеризует не столько КПРФ, сколько её электорат, для коммунистов это не оправдание.
Если бы опозиционеры - идейные оппоненты КПРФ представляли собой сколько-нибудь серьёзную силу, они, наверное, придали бы оппозиции более респектабельный вид. Пока же приходится довольствоваться тем, что есть. На безрыбье сойдёт и такая оппозиция.
