«Газета.Ru--Комментарии» публикует заключительную фрагмент книги «Пути российского посткоммунизма»
Неустойчивость номенклатурных кланов
Серьезным источником рисков является сам процесс конституционной смены власти. Причем уровень потенциальных угроз не зависит от степени достигнутой социально-политической стабильности. Источником рисков здесь выступает отчетливо выраженный персонифицированный характер власти, заметно усилившийся в путинские годы. Если ее носитель не является харизматическим лидером и популистом, опасаясь прямой опоры на широкие слои населения, она неизбежно становится чувствительной, а при определенных условиях и зависимой от баланса сил внутри правящей группы («команды»). Взаимоотношения же между этими силами подчиняются логике постноменклатурного патроната. Это означает, что «...номенклатурные группировки-кланы в зависимости от конъюнктуры, складывающейся в процессе их конкуренции, постоянно видоизменяются и трансформируются, одни исчезают, и появляются новые, они сливаются и разделяются, теряют и приобретают новых членов. Это предопределяет непостоянство и непрерывную динамику изменений системы межгрупповых и межличностных взаимодействий и взаимосвязей, а следовательно, и групповой структуры номенклатуры».
Балансы сил внутри правящего слоя, являющиеся важнейшей основой персонализированной власти, становятся подвижными и неустойчивыми.
Власть вынуждена отказываться от инициативной политики и, следуя логике собственного выживания, заниматься поддержанием балансов между динамично меняющимися группами интересов. Это еще больше затрудняет создание сильных институтов и устойчивых процедур. В отличие от советской эпохи способность высшей власти контролировать интересы различных групп, составляющих новый правящий слой, существенно снизилась. Для них исчезли жесткие идеологические ограничители - нормы поведения, во времена СССР санкционированные системой, что делает их гораздо более мобильными.
Всеядный гибрид
Усугубляют ситуацию еще и некоторые институциональные особенности организации власти. Следуя духу Конституции 1993 г., институт президента как главы государства фактически вознесен над всей политической системой. Монополизация влияния на него со стороны какой-либо группы интересов открывает уникальные возможности для расширения экспансии в бизнесе и политике. Для проигравших же групп интересов это чревато полной потерей занимаемых позиций. В этой связи вопрос о том, кто сменит действующего президента, для элиты обретает онтологический характер.
Неустойчивость нынешней политической системы, объективно подрывающая ее способности к дальнейшему воспроизводству, предопределяется и ее внутренне эклектичным характером.
Лилия Шевцова определила это свойство как «гибридность»: «Эта система включает несовместимые принципы: рынок и дирижизм, единовластие и выборы, патернализм и социальное равнодушие, свободу и авторитаризм. Оставаясь всеядной, постсоветская система апеллирует ко всем социальным слоям населения, тем самым делая возникновение оппозиции почти невозможным». Для элит, неспособных в условиях доминирования экспортно-сырьевой модели экономики к ее структурной перестройке и модернизации социальной структуры общества, главной целью стало сохранение своего господства путем сдерживания социальной динамики. В целях максимизации прибылей и освобождения от социальной ответственности элиты заинтересованы в жесткой политике ограничения бюджетных расходов. Основная масса населения, с трудом приспосабливавшаяся к новым общественным порядкам, ожидала, что в результате реформ патерналистская роль государства при осуществлении социальной политики будет усиливаться. Именно от позиции этих слоев в решающей степени зависит успешность легитимации власти правящей элиты через выборы.
Сложившаяся система глубоко элитарна, но в целях поддержания стабильности системы и сохранения в ней своего доминирования правящая элита, стремясь доказать, что она «служит народу», вынуждена активно использовать популистские технологии.
Для подтверждения мандата на пребывание у власти элиты, особенно в ходе избирательных кампаний, проводят политику расширения социальных выплат, чтобы заручиться поддержкой большей части населения, в обычный, «непредвыборный» период страдающей от курса на сокращение бюджетных расходов. Это противоречит как стратегическим интересам правящих элит, так зачастую и логике развития экономики. Возникающее таким образом внутреннее напряжение потенциально чревато возможностью разбалансировки всей системы и делегитимацией ее в глазах населения ввиду неэффективности. Если государственно-бюрократический патернализм, к которому постоянно пытается апеллировать система во взаимоотношениях с обществом, потеряет привлекательность в глазах населения, шансы на восстановление государства в его прежнем виде существенно уменьшатся.
«Гибридность» системы, оказывает противоречивое влияние на характер ее взаимодействия с обществом и в деле политических мобилизаций. На протяжении всего трансформационного периода общество не выдвигало никаких мобилизационных установок, не проявляло готовности жертвовать хотя бы частью своего благосостояния во имя реализации неких высоких общенациональных целей. Это отвечало стратегическим интересам правящей элиты, поскольку предоставляло ей дополнительные гарантии неучастия широких слоев населения в политике.
Наличие демобилизационной политической среды являлось важным фактором поддержания равновесия в системе.
Однако возникновение разного рода вызовов периодически заставляло систему прибегать к использованию политических мобилизаций. Проблема здесь в том, что элитистская, антиэгалитарная по сути система для закрепления своей легитимности время от времени должна проводить мобилизации вокруг целей, которых она никогда не собирается достигать. Манипулятивные возможности подобного рода «имитаций» не безграничны. Это указывает на наличие еще одной, может быть, наиболее сложной для нынешней общественной системы, проблемы.
Она в принципе не способна создать эффективные институты и процедуры для обеспечения вертикальной мобильности в обществе.
Этому способствует и отсутствие мобильности внутри самой властной элиты. Между тем, анализируя долгосрочные тренды в отечественной истории, нетрудно заметить, что как раз воспроизводимость системы в значительной степени обусловлена способностью к интеграции лишних людей через создание каналов социальной мобильности для представляющих их групп. Когда эта задача решалась успешно, система не только укреплялась, но и демонстрировала значительный потенциал для воспроизводства. Напротив, когда каналы мобильности закупоривались или оказывались недостаточными для поглощения массы лишних людей, система неизбежно вступала в кризисную полосу. В современную эпоху социальная динамика может быть обеспечена только при условии создания эффективной конкурентной среды и возможностей для общественного продвижения среднего класса. Но именно эти условия отсутствуют в сегодняшней России.
Элита экстерном
Вместе с Путиным во власть пришла новая генерация элиты, которая в своем восхождении к кремлевским вершинам миновала несколько ступеней в государственной и бизнес-иерархии. По этой причине новые элиты чувствовали себя неуверенно, опасаясь конкуренции со стороны прежнего ельцинского истеблишмента. Эта побуждало их к принятию различных мер, преимущественно административного характера, по защите от конкуренции.
Ключевые позиции в государственном аппарате и компаниях с преимущественным государственным участием стали занимать исключительно выходцы из Петербурга и спецслужб. Превращение правящих элит в замкнутую и изолированную не только от общества, но и от других элитных групп корпорацию таит серьезные угрозы. Результатом становится неуклонное снижение профессионализма и качества принимаемых решений, что ведет к появлению проблем даже там, где их можно было бы избежать. Монополизация ресурсов создает серьезные основания для конфликтов между новыми и старыми элитами. В условиях стабильного политического процесса они носят «спящий» характер.
Но при малейших признаках осложнения ситуации в стране они расконсервируются и серьезно угрожают не только стабильности, но и самому существованию данной системы.
В этой связи уместно вспомнить, что все значимые политические конфликты последних 15 лет, оказавшие решающее влияние на последующий ход современной истории России в значительной мере стали следствием глубокого раскола внутри правящей элиты. Безусловно, их возникновение еще не гарантия появления и утверждения на практике альтернативных проектов политического развития. Однако шанс на их появление, особенно в условиях возможной делегитимации прежней общественной модели, несомненно, возрастает.
Опасность положения, при котором у власти находится замкнутая и не обновляемая элита, заключается еще и в том, что это способствует закреплению закрытого характера всей политической системы и существенно повышает риски, связанные с возможным возникновением новых вызовов.
Продукт советского полураспада
Развитие трансформационных процессов в посткоммунистической России показывает, что, распадаясь, прежняя советская система продолжает тем не менее воспроизводить привычные формы. Однако это носит неполный, частичный и модифицированный характер, что обусловлено необходимостью адаптации к новым мировым и внутриполитическим реалиям.
Поэтому, несмотря на глубокую органичность и преемственность традиции, возможности воспроизводства ее в будущем выглядят весьма ограниченными
в силу ее закрытости, иммобильности, противоречивости процедур легитимации власти, корпоративной замкнутости правящих элит, их стремления закрепить консервативную структуру постноменклатурных властных отношений. Наличие отмеченных «разломов» в принципе может открыть возможности для постепенного перехода к иной модели социальных и политических изменений, близкой к традиционной транзитологической парадигме перехода от авторитаризма к демократии.
Но было бы некорректно утверждать, что система полностью лишена возможностей дальнейшего воспроизводства. Теоретически вероятность такого развития может быть связана с преодолением «гибридного» состояния, освобождением от элементов плюрализма и рыночности и переходом к гомогенизации ее внутреннего пространства.
Системы такого типа могут быть относительно устойчивыми, поскольку проводимая их элитами политика жестко ориентирована на удовлетворение невысоких социально-экономических притязаний зависимых от государства слоев населения
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1675549_i_1"
}
Однако в России даже если в силу перечисленных выше причин нынешняя политическая система окажется перед лицом серьезного кризиса, наличие экономически мощного крупного капитала и относительно самостоятельных в экономическом отношении городских средних слоев будет фактором сопротивления попыткам «лукашенкизации» системы под давлением патерналистски ориентированных социальных групп. Это сопротивление может быть преодолено в результате национализации крупной собственности и установления в стране неприкрытого авторитарного режима, который в целях самосохранения будет вынужден прибегать к репрессивным мерам. Разумеется, такая система полностью утратит способность к каким бы то ни было инновациям. Экономически она сможет существовать исключительно за счет высоких цен на нефть и газ, и при изменении к худшему мировой конъюнктуры для российского экспорта ее постигнет неизбежный крах. Поэтому, говоря об относительных способностях нынешней политической системы к воспроизводству, следует иметь в виду, что они ограничены как по возможностям социального маневрирования, так и по историческому времени.
