Кризис на то и кризис, чтобы служить очищению, если не души, то хотя бы общей клинической картины. В ходе всенародной битвы с грузинами ресурсы государства были брошены на патриотическую гармонизацию базарно-рыночных отношений. Теперь отсутствие за российскими прилавками балтийских гостей никаких перспектив для совершенствования того, что и без того уже совершенно, не открывает. Кроме того, Тбилиси в своем тогдашнем демарше не скрывал: он бросает Москве вызов. Таллин о Москве, кажется, думал в последнюю очередь. Он явно не думал и об эстонских русских, и даже предположение о том, что отдельные политики просто делают себе пиар перед выборами, не подтвердилось. Эстонцы методичны и последовательны. Во всем: и в реформах, и в освобождении от советских мемориалов. Они как неприятную обязанность исполняли программу этнической интеграции, и теперь кто из русских вовремя все понял, те и эстонский знают, и по Европе без помех ездят. А кто не понял, так и бог с ними. И эстонцы не собираются рефлексировать по поводу того, что последних едва ли не треть населения, а остальные, вроде бы интегрировавшись, продолжают жить с чувством не проходящей обиды, которая далеко не всегда связана с имперским устройством характера.
В общем совсем другая война. Но российская система реагирует с безошибочностью собаки Павлова, как бы ни отличались раздражители. «Как они посмели поднять руку на наших офицеров» и «памятник должен стоять там, где он стоял» — это по сути одно и то же.
Стабильность реакций означает стабильность модели. Что и удручает.
Бывают счастливые модели, в которых процесс самообучения идет параллельно с процессом самовоспроизведения. Например, демократия. Скажем, арабские или студенческие волнения во Франции поставили страну на грань кризиса, но, чтобы ни думали себе отдельные патриотические буржуа, система не позволит решить кризис путем поголовной посадки всех подозрительных на грузовые рейсы в Алжир. Наоборот, постепенно, явочным и, возможно, мучительным порядком система сама вырабатывает разумные и компромиссные решения, эффективность которых, возможно, проверит следующий кризис.
Наша система тоже вырабатывает решения явочным порядком. И тоже в процессе самообучения. И тоже кристаллизуясь. Вопрос только в том, что именно кристаллизуется.
Конечно, Таллин сделал все, чтобы cаsus belli получился особенно чувствительным. Однако и аналогичное химкинское происшествие, и особенности манер протестовавших в Таллине, выдававшие в них духовное родство скорее с футбольными фанами, чем с защитниками исторической памяти, рождают унылые аллюзии с отношением к войне и Победе вообще. Лейтмотив тихой скорби гарантированно вытеснен на периферию действа шумными народными гуляниями в жанре «Мы им всем покажем!». Показываемое раз от раза становится все выразительнее, и тому есть вполне системотехническое объяснение.
В рамках какого-нибудь другого государственного механизма таким буржуа с горящими глазами можно было бы противопоставить здравых людей, которые бы объяснили, чем для эстонцев была война, и чем все эти годы оставался памятник Бронзовому солдату. Пусть и не для того, чтобы оправдать эстонскую власть, а дабы понять, что ею движет.
Тогда, может быть, обыватель о чем-то задумался, чем-то заинтересовался и что-то бы понял.
И тем самым совершил первый шаг к возвращению к той развилке, перед которой он остановился в 91 году: уважать чужую свободу как репетицию собственной или, наоборот, ее давить, просто для того, чтобы из всех обретенных свобод наслаждаться одной единственной — свободой реализовывать свои комплексы неполноценности. Желательно с битьем стекол и призывами разнести по камушку вражеское посольство.
Так что дело не в нездоровом румянце на щеках «Наших». Дело в самовоспроизведении системы, которое наконец, с опозданием в одно поколение, триумфально вывело идеального советского гомункулуса. Система так запрограммирована, что наблюдаемые рефлексы вообще способны поставить под вопрос саму идею о человеческой эволюции. Это у кого-то там все развивается по спирали.
Там, где единственной свободой по соглашению власти и народа остается свобода сублимации, спираль оказывается лентой Мёбиуса.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1654359_i_1"
}
Но, ввязываясь в очередной кризис, российская власть возможность на эту точку согласиться безнадежно теряет.
Объективно обрекая себя на реакции, сеющие серьезные сомнения в теории эволюции. В центре истории войн и геополитики института всеобщей истории РАН сочиняют рекомендации. «Государственные органы России не должны отгораживаться от исторических проблем и претензий, »оставляя историю историкам«. »В конкретном плане речь должна идти о пересмотре постановления Съезда народных депутатов СССР от 24 декабря 1989 года…»
Логика неумолима. Европа против нас? Значит, тем особеннее наш путь, тем священнее наше право предписывать Таллину, где и какие памятники должны стоять. И кто должен быть премьером. Тем более ясно, что история, вслед за бизнесом и академией наук, должна быть частью вертикали власти. Система реагирует все более четко.
Стиль входа в кризис неумолимо определяет стиль выхода из него. После чего с той же неумолимостью требуется следующий.
Это, кажется, единственная спираль, единственная эволюция и единственный способ самообучения, которые нам остались.
