Если судить по жесткому счету реальной политики, то в противостоянии с Таллином вокруг переноса памятника Воину-освободителю Москва потерпела болезненное поражение. И дело не только в том, что у эстонских властей уже появляются последователи в других странах Центральной Европы. Гораздо неприятнее очевидная необходимость признавать, что точно так же, как в 1999 году российская внешняя политика не могла предотвратить бомбежки Белграда, а в 2002 году остановить расширение НАТО на страны Балтии, она и сегодня оказывается не в состоянии повлиять на поведение западных контрагентов по принципиальным для себя вопросам.
Крохотная Эстония ни в чем не уступила. Как с этим фактом сочетаются заявления о вновь обретенном величии, самоуверенные декларации и создаваемая аура энергодержавия? Никак.
Все это происходит в год выборов в России. И если критикой со стороны немногих сохранившихся либералов, которые считают, что путь к завоеванию внешнеполитического престижа лежит через добрососедские отношения с окружающими странами, можно попросту пренебречь, то игнорировать недовольство национал-патриотов очень трудно. А эта часть политического спектра действительно недоумевает, почему после всех громких слов до сих пор не перекрыт транзит и все еще на месте российские дипломаты.
Справедливости ради следует признать, что стопроцентно выигрышной тактической линии у России не было. Выбор Москвы сводился к двум вариантам поведения. Теоретически можно было нацеливаться на конфронтационный сценарий, реальное введение экономических санкций против Эстонии и неизбежное тогда дальнейшее ухудшение отношений с ЕС и США. В этом случае российский бизнес должен был бы получить соответствующие сигналы, которые ориентировали бы его на необходимость свернуть отношения с Эстонией в течение 4–6 недель после определенной даты, а западные страны поставлены в известность по дипломатическим каналам о готовности России выйти за пределы вербальной политики. Не исключено, что, если бы из Москвы исходила спокойная уверенность (подкрепленная неким детальным планом действий, «каким-то образом» попавшим на Запад), во внешнем мире, прежде всего в Берлине, в руках которого сегодня председательство в ЕС, поверили бы в кредитоспособность российской линии и, со своей стороны, постарались бы оказать влияние на Таллин.
До сегодняшнего же дня, как кажется, в реальность жесткого ответа Москвы в Европе никто не верил.
Оправданно или нет — уже не важно. Важно, что российская политика оказалась заранее не просчитываема для европейцев, а последовавшая реакция — с блокадой посольств Эстонии в стиле китайской «культурной революции» — непонятной.
При другом сценарии следовало бы исходить из того, что эстонское руководство доведет свою инициативу до конца и памятник будет перенесен, невзирая ни на какие протесты и предостережения, а на санкции Россия пойти будет не готова. При таком расчете ни в коем случае не следовало идти по пути словесной эскалации. Достаточно было бы один раз определить свое резко негативное отношение к этим планам, заявлять на всех возможных форумах о неприемлемости ползучего пересмотра итогов Второй мировой войны — а восприимчивая аудитория для таких заявлений в Европе есть, — но не грозить по-пустому. Моральные издержки все равно бы последовали, но удалось бы сохранить имидж опять-таки спокойной и уверенной в себе державы, которая считает ниже своего достоинства реагировать на неспособность соседнего государства избавиться от своих застарелых фобий.
Третьего варианта, о котором иногда говорят, — работы с умеренными элитами Эстонии — на мой взгляд, не было.
Ни в Эстонии, ни в соседних с ней странах влиятельных пророссийских элит попросту нет.
Не знаю, могли бы они появиться, если бы политические отношения этих стран с Россией складывались иным образом начиная с 90-х годов. Но сегодня их нет. Есть круги, чьи деловые интересы завязаны на Россию, способные пролоббировать определенные вопросы. Но политическую солидарность с российской позицией они испытывать вряд ли способны. Причем в том, что касается стран Балтии, это не удивительно — все-таки негативные стереотипы в адрес России там сознательно культивировались, а вот почему таких элит практически не осталось даже на Украине или в Белоруссии, разбираться нужно с большой долей самокритики. Возможно, потому что на постсоветском пространстве Россия не ищет принципиальных и сильных союзников и не относится к партнерам как к равным. Она ищет клиентов, что подразумевает отсутствие подлинного взаимоуважения, а на такой основе пророссийские движения создавать трудно.
Из двух плохих вариантов Москва выбрала их комбинацию. Сначала градус «предупреждений» был загнан на очень серьезную высоту, а потом выяснилось, что плана немедленного ответа попросту нет. Нельзя же считать таковым направление в Эстонию парламентской делегации.
Памятник Воину-освободителю на холм Тынисмяги не вернется. Но сегодня еще можно спасти лицо и выйти из ситуации с достоинством.
Во-первых, поскольку вопрос действительно касается абсолютного большинства россиян, для которых не безразлична судьба захоронений солдат Красной армии и памятников им, уместно было бы политическое заявление на самом высоком, президентском уровне, высказанное в форме обращения к нации.
В этом заявлении российское руководство должно было бы объяснить, по каким причинам после всех разговоров Россия не идет на введение санкций.
Россиянам крайне полезно было бы услышать отрезвляющий перечень факторов стратегического и экономического характера, по которым страна не может позволить себе конфронтацию с Западом. Либо, если руководство страны все-таки сделает выбор в пользу конфликта с Европейским союзом, иметь время пересмотреть свои планы — на лето в Испании, покупку недвижимости в Лондоне, образование детей в западных университетах, приобретение товаров в «Икее» и «Ашане».
Во-вторых, в срочном порядке необходимо потребовать проведения международного расследования фактов непропорционального применения силы эстонской полицией при разгоне акций протеста. Россия обязана защищать своих граждан, среди которых были пострадавшие, и это не имеет ничего общего с вмешательством во внутренние дела Эстонии. Столь нелюбимое в некоторых властных кругах европейское правозащитное сообщество будет в этом требовании на стороне России, потому что этому сообществу одинаково претят издевательства в тюрьме Абу-Грейб, дубинки на московских бульварах и припортовые ангары таллинского порта. Если такое расследование будет проведено, избитые протестанты представят свои показания и соответствующие лица понесут наказание, удастся, по крайней мере, сохранить симпатии тех уже очень немногих балтийских русскоязычных, которые все еще верят в Москву. Правда, в этом случае нужно быть действительно уверенными в том, что в ходе расследования не будет обнаружено никаких следов «провокации с востока», как об этом уже намекают из Таллина.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1645889_i_1"
}
В противном случае вопрос на саммит вынесет сама Эстония, и вот тогда встреча станет символом выражения общей еэсовской солидарности против России, после чего развитие событий может потерять управляемость.
Нынешний кризис вокруг памятника показал, что российская внешняя политика так и не стала подлинно прагматичной. В ней по-прежнему сохранился разрыв между риторикой и инструментами, способными заставить других поверить в возможность реализации заявлений на практике. Ликвидировать его можно по-разному, в том числе адекватно оценивая собственный потенциал и внешнюю реальность.
Аркадий Мошес — старший научный сотрудник Финского института международных отношений, в 1996–2003 гг. автор ряда научных работ по российско-балтийской проблематике.
