Мужчину средних лет при попытке выйти на улицу из метро «Пушкинская» останавливает боец ОМОНа. «Что случилось, в честь чего оцепление?» — бодро интересуется гражданин, судя по самому вопросу (дело происходит в районе полудня 14 апреля, в день широко разрекламированного как оппозиционными организаторами, так и пытавшимися не допустить «Марш несогласных» властями), весьма далекий от общественно-политических страстей. «Какой-то марш недовольных», — цедит сквозь зубы омоновец, явно уставший от горожан, и митингующих, и праздношатающихся. «А что, разве есть довольные?» — удивляется в ответ аполитичный прохожий.
Это искреннее и простодушное недоумение отписывает состояние голов и общественное настроение лучше, чем все социологические опросы вместе взятые. Куда лучше, чем призывы оппозиции к «России без Путина». Куда точнее, чем клич молодых единороссов, агитирующих за «преемственность нынешнего политического курса».
По большому счету, и курс как таковой, и лидер сам по себе — это если не последнее, что волнует среднестатистического россиянина, то явно вторичное.
Именно поэтому в рейтинге прав и ценностей «нематериальное» — будь то демократия со свободой слова или патриотизм со свободой вероисповедания — традиционно занимает нижние строчки по сравнению с «материальным» — правом на обеспеченную старость, гарантированное образование и здравоохранение и хорошо оплачиваемый труд по специальности.
Cтабильность не только российского, но любого общества определяется не малым числом готовых маршировать «несогласных» (баррикады везде и всегда — удел пассионарного меньшинства), а достаточным числом довольных.
Заоблачное доверие к Путину, авансы его потенциальным преемникам, высокие выборные результаты «Единой России», каким бы успокоительным ни представлялось все это с кремлевских башен, не есть твердая гарантия устойчивости ситуации.
Ранней весной 1989 года, за два с половиной года до краха, СССР казался если не благополучным, то вполне незыблемым. Уже случились Карабах и Сумгаит, но еще не было ни Тбилиси, ни Ферганы, ни Оша, ни Душанбе, ни Вильнюса. И в марте советские граждане избрали на первый съезд народных депутатов (организация признана в РФ террористической) СССР людей, подавляющая часть которых вполне устраивала организовавшую эти выборы власть. «Агрессивно-послушное большинство», по уже ставшей исторической характеристике Юрия Афанасьева, прилежно захлопывало критику академика Андрея Сахарова, единодушно избирало президентом генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева… Это же депутатское большинство так же послушно проглотило и свержение Горбачева, и роспуск СССР, который означал в том числе и их, депутатов, собственную ликвидацию.
Даже когда в начале 1991 года на демонстрации несогласных с советской жизнью выходили уже десятки тысяч человек, миллионы других недовольных ворчали на кухнях, в курилках и на лавках у подъездов, но отнюдь не были готовы маршировать и митинговать. Эти недовольные на мартовском референдуме голосовали за сохранение СССР, выражая тем самым готовность жить по-прежнему.
В августе 1991 года на защиту Белого дома рвануло опять же безусловное меньшинство. В то время как большинство, невзирая на «Лебединое озеро» по ТВ и танки на центральных московских улицах, давилось за сосисками в магазинных очередях.
Активное меньшинство несогласных может попытаться низвергнуть ненравящуюся власть.
Но успех возможен лишь при пассивном одобрении этих действий со стороны недовольного большинства.
Если все всем довольны, никакие экстремисты, революционеры и «западные наймиты» ничего не добьются. 17-й год, который сегодня любят представлять едва ли не случайностью, историческим казусом, был возможен, потому что недовольны были не только несогласные, добившиеся отречения царя и осознанно отрекавшиеся «от старого мира».
Кроме готовых маршировать политизированных участников московских, питерских и нижегородских митингов есть еще далекие от политики дольщики, сначала обманутые нечистоплотными бизнесменами, затем кинутые обещавшими помощь чиновниками. Есть те, кто протестует против вырубки парков и скверов в городах, те, кто сопротивляется уплотнительной застройке, те, кому не по вкусу реформа ЖКХ, те, кто до сих пор не может оправиться от монетизации льгот, те, кто в ужасе от порядков в армии. Наконец, есть те, кто просто не в состоянии прокормить семью и кто не ждет от будущего хоть с Путиным, хоть без него ничего хорошего.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1593262_i_1"
}
Этих латентных недовольных, эти миллионы несогласных невозможно научить радоваться текущей жизни ударом омоновской дубинки.
Они пока голосуют как надо и за кого велено. Они пока славят Путина и благосклонно внимают байкам о купленном Западом Касьянове и о стремящихся взять реванш олигархах. Это смирение может длиться долго или закончиться очень скоро. Никто не знает, когда и от чего сорвет резьбу с недовольного, но покорного народа.
Тогда очередная власть, не сумевшая сделать большинство довольным, будет иметь дело не с кучками ясных, понятных и убежденных радикалов, а с толпами вышедших из спячки обывателей, непредсказуемых и неуправляемых.
И вновь останется риторически восклицать вслед за классиком: «Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа…»
