Шаг влево, шаг вправо

Уж кто-кто, а сам бывший какое-то время преемником Владимир Путин лучше других знает, что одних договоренностей недостаточно

Владимира Путина больше интересует не преемник, а преемственность и стабильность его собственного политического курса. Этим вопросам президент и посвятит последний год своего правления.

Что общего между готовящимся трехлетним бюджетом страны на 2008–2010 годы и вынесенным Путиным в Мюнхене раскатистым обвинительным заключением в отношении «загнивающего Запада»? Или, например, между предстоящей дораспродажей остатков юкосовских активов и не менее неизбежным назначением Рамзана Кадырова президентом Чечни? Наконец, что объединяет резко активизировавшиеся дискуссии по снижению НДС и реформе стабфонда с пока еще совсем даже и не обсуждающимся, но, видимо, не менее возможным в не столь отдаленной перспективе решением по повышению в России пенсионного возраста?

Все эти события и процессы обладают, конечно, и своей собственной, самостоятельной логикой, однако одновременно в значительной степени все они являются маркерами той стратегии обеспечения преемственности власти, которую, видимо, Владимир Путин уже определил для себя и начал претворять в жизнь.

Уходящему президенту совсем недостаточно просто «надеяться на консолидацию» власти после выборов 2007–2008 годов и совсем не интересно просто полагаться на личные неформальные договоренности с будущим главой государства по тем или иным вопросам.

Уж кто-кто, а сам бывший какое-то время преемником Владимир Путин лучше других знает, что одних таких договоренностей недостаточно.

Более того, это Бориса Ельцина в «пакте стабильности» со своим наследником и элитой больше всего интересовали гарантии безопасности, неприкосновенности и покоя для себя и своей во всех смыслах семьи. Владимира Путина, по всей видимости, покой интересует меньше всего. А интересует его создание более надежных гарантий от «свободы рук» преемника, инструментов ограничения «легкости необыкновенной», с которой лицо, занимающее у нас в стране пост главы государства, может при желании все поменять.

Нужны какие-то дополнительные и действенные механизмы продолжения путинского курса на ближайшие годы. Причем продолжения по возможности автоматического и не зависящего от обстоятельств и воли новых правителей.

Арсенал и набор таких механизмов может быть достаточно широк. Конечно, есть вполне традиционные. Будут кадровые договоренности, прежде всего, по силовикам и по правительству в целом. Также растут шансы, что ту же пару Медведев — Иванов мы увидим во главе страны вместе: один на посту президента, другой на посту премьера. А Путин будет главным модератором и арбитром этой системы коллективного руководства. Выборы в Госдуму, с которой преемнику придется жить почти весь первый срок его полномочий, будут проведены на высоком организационном уровне. И партийный состав, и расклад на Охотном Ряду, и персональный состав будущих фракций будут во многом предопределяться задачами преемственности и личной лояльности Путину.

Точно так же многие губернаторы, срок полномочий которых истекает не только в ближайший год, но и за пределами путинского правления, будут заинтересованы решить вопрос переназначения как можно раньше и с нынешним главой государства. Путин получит от них гарантии личной лояльности на будущее. Сами же региональные лидеры — решение своего вопроса «до смутных времен» и статус «путинского губернатора». В будущем, возможно, снять или не переназначить человека с таким «лейблом кадрового качества» будет сложнее.

Случай Кадырова тоже частично относится к этой логике, но только частично. Поскольку здесь еще нужно иметь в виду соблюдение иного принципа:

в наиболее принципиальных проектах Путина оставшиеся важные стратегические решения имеет право принять он и только он.

Значит, они должны быть приняты и будут приняты до истечения срока полномочий нынешнего президента. Это касается «проекта «Чечня»», во многом построенного на личной унии Путина и Кадырова, исходя из чего «ярлык на княжение» последнему будет дан самим Путиным. Тем более, надо полагать, по чеченской логике, принятие решения по такому вопросу кем-то иным невозможно и просто не является компетенцией преемника, кто бы им ни был, и даже если по должности это президент России.

То же касается и, например, «проекта ЮКОС», где, как уже сегодня видно, окончательные и не подлежащие пересмотру в будущем решения по поводу того, кому достанутся оставшиеся активы и сколько еще будет сидеть Ходорковский (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов), несомненно, последуют в течение нынешнего года.

Еще одна группа механизмов преемственности связана с формированием вполне открытой, публичной и даже законодательно зафиксированной системы обязательных действий и решений, которые преемник будут должен соблюдать и выполнять. Ревизия или отказ от таких обязательств становится делом крайне сложным и связанным с серьезными политическими издержками. Сегодня наиболее очевидный механизм подобного рода — планирующийся трехлетний бюджет, который задает и общие границы возможного в социально-экономической сфере, и соблюдение заложенных Путиным принципов и подходов.

На подходе и другие решения подобного рода.

Так, скорее всего, Госдумой все же будет принят законопроект о посланиях президента, после чего они уже и формальным образом приобретут еще более обязательный для исполнения характер.

А сам Владимир Путин получит возможность выступить со своим «заключительным словом» в феврале будущего года и наполнить каким ему нужно содержанием программу работы правительства страны на весь 2008 год, а также, по нужным параметрам, и на последующую перспективу.

Наконец, такая же практика будет максимально возможно использована и в формировании внешнеполитической и внешнеэкономической стратегии. Поэтому, конечно, определяющее в этих вопросах новое соглашение с Евросоюзом Путин пробьет и додавит лично, а потом передаст для строгого исполнения своему преемнику.

Недавняя мюнхенская речь тоже указывает на задачи расстановки ограничительных флажков для преемника во внешнеполитической плоскости. Однако тут тестируется и развивается иной механизм обеспечения преемственности — идеологический. Подобные программные выступления последуют еще не один раз и не только по внешней политике. Так, ближайшим станет, видимо, послание 2007 года, где лишний раз будет отточена и «суверенная демократия», и поставлены конкретные задачи и формы «консолидации власти» на будущее, и жестко зафиксирована в нужной форме идеология диверсификации экономики.

Идеологическое творчество как механизм преемственности может оказаться вполне успешным.

В Советском Союзе и КПСС вся политическая борьба строилась на подобных вещах и идеологических нюансах и как технология была достаточно эффективной. К тому же Путин предельно популярен и в обществе, и в элите, а потому само по себе отступление от выраженных им установок — политически дело тяжелое. Тем более, когда ревизию нужно проводить не по-тихому, а аргументируя идеологический разрыв с прошлым и рискуя нарваться на прямые обвинения в отказе от «политического завещания морального лидера нации».

Тут «шаг влево, шаг вправо» преемника будет виден сразу и, несомненно, может быть приравнен к побегу, а у внешних контрагентов все равно может не вызвать особого доверия.

Наконец, еще один специфический комплекс механизмов преемственности связан с экспериментальными или же непопулярными решениями. Популярному и крайне осторожному Путину сложно было подчас решиться на те или иные не до конца понятные и не до конца просчитываемые решения. И уж тем более пример с той же монетизацией научил откладывать и притормаживать решения непопулярные. В отношении преемника «порог допустимого» выше — на эксперименты и болезненные преобразования его ресурс потратить вполне можно.

Поэтому если Путин на пресс-конференции 1 февраля только пару раз намекнул, что с пенсионной системой и пенсионным возрастом у нас не все в порядке, то его преемнику придется его уже не просто объяснять, но и тяжело доказывать населению. Причем по непопулярным мерам само выдвижение подобных инициатив и принятие по ним решений будет «благосклонно делегировано» самому преемнику, а его обязательства что-нибудь такое сделать будут заранее обговорены. А вот что касается других экспериментов — будь то, например, снижение налогов или реформа стабфонда, — принципиальные решения примут еще при Путине, но срок их реализации перенесут уже на будущее, на «после марта 2008 года».

Точно так же, кстати, будет, если до этого дойдет, подготовлена и работа пары Медведев — Иванов на посту президента и премьер-министра. Ведь такая конструкция «коллективного преемничества», скорее всего, потребует несколько уточнить и перераспределить полномочия между президентом и правительством, быть может, несколько урезать «персональные права» главы государства в пользу коллективной исполнительной власти.

Лучшее время для таких поправок и решений — между избранием нового президента и его инаугурацией. Путин еще сможет провести нужные преобразования, но на него и работу его администрации они уже распространяться не будут.

Это уже будет головная боль следующего президента. Но так ведь никто преемнику легкой жизни и не обещал.