Оставим в стороне монархический период, хотя исторический материал той эпохи также мог бы много что добавить к изучаемому вопросу. Наибольший интерес, однако, представляет то, как и почему в советской и постсоветской России вопрос даже не преемственности, но просто смены власти все время превращается в стихийное бедствие. И, что еще более важно, постоянно решается в рамках мучительно судьбоносного выбора между репрессиями, волюнтаризмом и застоем.
Достаточно общеизвестными тремя источниками и составными частями постоянного превращения смены власти в острую схватку бульдогов под ковром традиционно выступают следующие обстоятельства.
Во-первых, неразделенность власти и собственности в России является основой существования отечественного правящего класса, а потому выбор главы государства — не рутинное процедурное мероприятие, а акт описи, сдачи и передачи всех ресурсов, которыми обладает страна. А также акт выписывания генеральной доверенности тем или иным группам и лицам на управление отдельными частичками национального богатства. Во-вторых, номенклатурный принцип формирования правящего класса предопределяет превращение вопроса о высшем лице в выбор личного будущего, а иногда и в выбор между жизнью и смертью абсолютно для всех представителей элиты.
Наконец, в-третьих, в идеологии власти ключевую роль постоянно играет мотив враждебного окружения, что всегда придает проблеме ее обновления и устойчивости характер внутриэлитной и общественной мобилизации против внешних и внутренних врагов.
История борьбы за власть и случаев смены власти в советский и постсоветский период в целом подтверждает постоянное хождение между этими тремя соснами.
Уже первый исторический прецедент властного обновления обнаруживает много общего с днем сегодняшним.
В конце 1922 года Владимира Ленина мучили те же вопросы, что сегодня изрядно занимают Владимира Путина.
Возможности вождя Октябрьской революции по сохранению власти ограничивала не Конституция, но тяжелая болезнь, что придавало ситуации не только дополнительную напряженность, но и необходимость публичного формулирования проблемы.
Сегодня говорить вслух о таких вещах не принято, потому-то чтение знаменитого «Письма к съезду», надиктованного Лениным, до сих пор представляет известный методологический интерес. Собственно говоря, если поменять в нем фамилии Сталин и Троцкий на, например, такие, как Иванов и Медведев, или приложить характеристики Бухарина и Пятакова к, допустим, Суркову и Сечину, то многие опасения Владимира Ильича мог бы поддержать и Владимир Владимирович. Основная проблема, которая постоянно беспокоит все поколения кремлевских мечтателей, заключается в том, что при нашей, по выражению Ленина, модели «политического строя» опасности раскола власти (Владимир Путин в ходе последней пресс-конференции предпочитал более осторожно говорить о «надежде на консолидацию») из-за личностных и групповых противоречий в элите могут носить катастрофический характер.
Эта опасность проявляется всегда, хотя сами конкретные модели смены власти и порождаемые ими траектории дальнейшего развития страны могут быть уже разными. Существенно они зависят опять же от ответа на три вопроса.
Происходит ли смена власти в России в благоприятных экономических условиях или нет? От этого существенно зависит, какой степенью жесткости и репрессивности будет обладать новая власть.
Возможности согласования интересов всех групп элиты являются высокими и неконфликтными только при благоприятной экономической конъюнктуре (эпоха брежневского застоя), тогда как «дефицит ресурсов» порождает обострение борьбы и подчас необходимость серьезного секвестра интересов и их носителей (наиболее жесткий сценарий — история усиления власти и воцарения Сталина).
Претендует ли новый носитель власти на статус единоличного лидера политической системы или в элите превалирует стремление к коллективному руководству?
Причем модель коллективного руководства, особенно после «прививки сталинизма», воспринимается как гарантия от волюнтаризма и авторитаризма генсека и соответствующих последствий. Тогда как стремление нового властителя к монопольному господству может провоцировать и утверждение своего лидерства при помощи некоего уровня репрессий (в той или иной степени тут отличились и Сталин, и Хрущев, и Андропов), и попытку выстроить власть на личной популярности в народе, в обход элиты (этим наиболее активно занимались Хрущев и Горбачев, что, в общем-то, во многом привело их к «волюнтаризму» и «катастройке»).
Наконец, третий вопрос заключается в том, ориентирована ли элита в период смены власти на модернизацию системы, ее развитие или, напротив, преобладают охранительные идеологические настроения и ценности стабильности.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1319953_i_1"
}
Если теперь посмотреть, в каких условиях идет подготовка России к смене власти в 2008 году, то становится очевидным, что Россию, скорее всего, ждет эпоха нового застоя, углубление уже наметившихся ныне тенденций. То, что новый режим, например, «дорогого Дмитрия Анатольевича» или же «дорогого Сергея Борисовича» будет таковым, напрямую следует из текущей благоприятной экономической конъюнктуры, ориентации элиты «после Путина» на коллективное руководство и недопущение монополизации власти его преемником, а также из преобладания ценностей стабильности, сохранения достигнутой власти и обретенной собственности.
Все вроде бы ничего, тем более что и общество вполне готово и согласно на подобный сценарий развития событий. Однако проблемы «эпохи застоя» хорошо известны.
Стоит поменяться конъюнктуре, ухудшиться экономической ситуации, как стабильность и сладкий сон прекрасной эпохи начинают расползаться на глазах.
Конфликты в элите обостряются, общество начинает «ждать перемен», но ресурсов на эти перемены нет. Тем более что сама эпоха застоя, особенно если длится долго, обеспечивает «стабилизацию проблем» и атрофию способностей к развитию и модернизации.
В чем действительно нынешняя ситуация отличается от прежних периодов, так это в том, что на этот раз прежний вождь уходит живым, полным сил и фактически триумфатором. Ранее власть менялась или по естественным причинам, или в результате фактического свержения лидера и его полной дискредитации (включая и Ельцина).
Так что Владимир Путин еще сможет при желании существенно обогатить модельный ряд смены власти в России.
Другое дело, захочет ли он после «эпохи застоя» возвращаться в практически неизбежной роли Сталина или в практически невероятной для него роли Горбачева.
