В отличие демократии, в процессе своего функционирования не требующей дополнительных подпиток, тирания благоденствует исключительно за счет какого-нибудь ресурса — административного, нефтегазового, но главное — это ресурс личности, на котором выстраивается вся система. Механизмов абсолютного самовоспроизведения этого главного ресурса нет, даже если операция «Преемник» проводится в пределах одной семьи, как в Азербайджане или Сирии.
В системе, замкнутой на одного человека, не вырастает никого, способного воспроизвести размах безвременно ушедшего.
На смену великим злодеям приходят люди калибром помельче. Поддерживать функционирование системы в заданном режиме никто из них уже не может. Наследник еще некоторое время копирует походку и интонации бывшего патрона, наследник знает, что в глазах народа он проигрывает главное сравнение, потому что народ, живущий в тирании, помнит потом не столько ужас, сколько величие.
С одной стороны, чем сильнее были завернуты гайки, тем тяжелее их отвинчивать, да и уставшие от вечного страха руки к гаечному ключу не тянутся. С другой стороны, гайки, которые больше не завинчивают, разбалтываются постепенно сами. Если, как в Туркмении, замуровывать страну глуше уже некуда, ее приходится постепенно приоткрывать. У Ильхама Алиева нет сил, возможно, поэтому нет и желания расправляться с соперниками по-отцовски, и он приступает к постепенной модернизации политического режима.
Но случаев подлинной деспотии остается все меньше, неупомянутым, возможно, остался Ислам Каримов, но его перспективы, скорее всего, окажутся римейком туркменской истории. Куда больше стран нынче предпочитают жанр фарса на тему тирании. Как, скажем, в Белоруссии. Теперь, после того как Александр Лукашенко определился в отношениях с Москвой окончательно и превратился в обыкновенного правителя обыкновенной недемократической страны, он вышел на прямую, которую можно считать финишной, вне зависимости от того, когда этот финиш наступит — чрез два года, через пять или десять. Оптимистов, рассчитывающих на то, что кризис в отношениях с Россией так подточит его могущество, боюсь, ждет разочарование:
накопленного запаса прочности «батьке» хватит ровно настолько, сколько он себе исходя из пределов разумного отмерит сам.
Но то, что будет на следующий день и чем он запомнится, можно начать предсказывать уже сегодня.
В фарсовых диктатурах, где устранение политического противника является либо исключением, либо эксцессом исполнения, ставки не так круты. У элиты, по обыкновению осмотрительной, между тем остается некоторое пространство для политических импровизаций. Как выясняется, для политической устойчивости современному тирану совсем не обязательно заставлять страну говорить шепотом. Нет ничего страшного в том, что у номенклатуры есть возможность сравнивать существующее бытие с альтернативным и делать соответствующие выводы. И в итоге под видом диктатуры заключается удивительный негласный договор между тираном и его элитами. Первый, не придавая особого значения тому, что последние говорят о нем «в курилке», продолжает предоставлять им в прежнем объеме номенклатурные преференции, а те взамен продолжают верноподданнически крепить тиранический дух и все так же терпеливо ждать того самого следующего дня, тем более что ничего иного не остается.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1298594_i_1"
}
В отличие от настоящей диктатуры, в которой, куда ни кинь — концлагерь, фарс становится инкубатором, в котором явочным порядком зарождается микрофлора нормальной жизни по сравнительно цивилизованным правилам игры.
Кто бы ни стал преемником, пусть даже сын, что, правда, в белорусском варианте выглядит фантастически, те, кто так устал бояться уже сегодня, на следующий день первым делом вспомнят всё тем, кто этот страх на них наводил, — преданным и по-сусловски фанатичным идеологам режима. Битва консерваторов с прогрессистами, непременная для подобных ситуаций, в Белоруссии обещает стать короткой и запоминающейся, если, конечно, первые благоразумно не сбегут сами и заранее. Разномастной оппозиции ничего, как обычно в таких историях, ждать нечего. Она, впрочем, едва ли будет огорчена и свою ставку сделает на кого-нибудь из вменяемых представителей номенклатуры, которых, кстати, в Белоруссии достаточно уже сегодня.
Под тираническим прессом может вполне вызревать готовность довольно быстро стать нормальной страной, даже, на зависть соседям, минуя стадию «оранжевого майдана».
И, конечно, на зависть еще одним своим соседям, у которых наблюдается самый неблагоприятный вариант фарсовой тирании и самое печальное соотношение: весьма незначительный, особенно в сравнении с Белоруссией, ресурс личности и выстроенный под него неисчерпаемый ресурс административно-сырьевой. То есть ни одному из этих ресурсов на следующий день ничто не угрожает.
Тому, кто будет после, не требуется быть ни намного слабее нынешнего, ни намного сильнее. Он будет таким, каким требуется в заданной модели элитных договоренностей.
Смена иерарха не влечет за собой никакой необходимости менять схему. Отдельные показательные расправы тревоги в элитных массах не вызвали, а частью этих масс вообще были встречены с одобрительным пониманием. Словом, нет никакой тяжелой крышки, под которой вызревал страх или протест. Нет даже никаких проблем с внутренним давлением — страна открыта. Пружина сжата ровно в той степени, в какой ее дальнейшего сжатия или, при случае, расслабления никто в массовом порядке уже не заметит. И вечный реванш, который вкупе с имеющимися ресурсами списывает любую ошибку или глупость. В общем, не деспотия и даже не фарс. Суверенно-серая демократия. Как выясняется, тоже вполне самовоспроизводящаяся модель.
