Стабильность тихого омута

Россия сегодня – омут с относительно прозрачной водой. Он ещё не заилился окончательно, и кое-какие течения нет-нет да нарушают его покой.

Белорусская «демократия» опасна своей абсолютной непредсказуемостью. Это важно понимать тем, кто хочет воспроизвести ее в России.

Чем дальше уходит в прошлое декабрь 1991 г., тем очевиднее призрачность надежд на «воссоединение братских восточнославянских народов». Слишком уж разошлись пути России, Украины и Белоруссии — это видно хотя бы по тому, как разнятся их политические системы. В Белоруссии имеет место персоналистский режим, легитимизирующий себя посредством регулярно проводимых плебисцитов, по старой советской традиции именуемых выборами. На Украине — неустойчивая демократия со смутными признаками перехода не вполне понятно, к чему. В России — странный гибрид того и другого, в чём-то явно ориентированный на «Белоруссию», но до сих пор сохраняющий отдельные черты «Украины». Этому расхождению путей трёх наследниц СССР можно найти множество объяснений.

Белоруссия была «сборочным цехом» Советского Союза, что подразумевало высокий удельный вес «оборонки» в её промышленности, военное же производство и устроено по-военному, комплектуется соответствующими работниками — исполнительными и конформистски настроенными. Кроме того, белорусы всегда отличались незлобивостью характера и несклонностью к смутьянству: даже в самые революционные времена волнения в этой части Российской империи принимали намного менее широкие масштабы, чем в центральных, южных и северо-западных губерниях.

Отличительная особенность Украины — раскол между русифицированным востоком и не смирившимся с советской властью западом. После обретения страной суверенитета именно Западная Украина стала основным бастионом на пути реставрации позднесоветского режима — номенклатурного по сути, но без коммунистических лозунгов, хотя и со схожими пропагандистскими приёмами. Подобная реставрация явилась свершившимся фактом на востоке и юге Украины, однако сопротивление запада и потянувшегося за ним центра не позволило ей распространиться на всю территорию страны.

Наконец, специфика России — бескрайние просторы, богатейшее разнообразие регионов и, разумеется, природные богатства, позволяющие худо-бедно компенсировать унаследованные с советских времён диспропорции как в экономике, так и в социальной структуре. Последний фактор тянет страну если не назад, то как минимум к белорусскому варианту, однако движение в этом направлении осложняется невозможностью охватить централизованным контролем всё пространство страны.

В результате режимы, аналогичные лукашенковскому либо близкие к нему с той или иной степенью успешности складываются только в границах отдельных регионов.

Однако всё это попытки объяснить настоящее прошлым. Интереснее, однако, понять, какое будущее способно родиться из этого настоящего. Так вот, менее всего изученной, а значит, и наименее предсказуемой является не самая извилистая — украинская, — а, на первый взгляд, самая простая — белорусская — траектория развития. Её простота — чисто внешняя. Белоруссия — настоящее белое пятно на политической карте бывшего СССР, сущий тихий омут, в котором неизвестно (а точнее, очень хорошо известно), кто водится. Кто именно — мы узнаем, лишь когда на дне рванёт и черти всплывут.

Напротив, развитие Украины, при всём мельтешении игроков и ситуаций, более-менее поддаётся прогнозу — там нет зон, закрытых для наблюдения: всё на поверхности. А ведь ещё в конце 1990-х годов казалось, что украинский сценарий повторяет российский, разве что с опозданием в несколько лет. Тогда-то Украина и была тихим омутом, о котором, как выяснилось, мы ничего толком не знали.

Россия сегодня — омут с относительно прозрачной водой. Он ещё не заилился окончательно, и кое-какие течения нет-нет да нарушают его покой.

Но, судя по всему, нынешней власти неймётся прекратить доступ свежих струй. Ей, должно быть, кажется, что так будет легче справиться с внутренними делами омута. По её мнению, черти могут быть лишь занесены извне, но никак не зародиться в собственных донных отложениях.

Только так и можно трактовать отмену нижнего порога явки на выборах всех уровней и расширение числа оснований для снятия кандидатов с регистрации. Выборы для «партии власти» — та самая проточная вода, приносящая с собой нежданных гостей. Чтобы избежать неприятных сюрпризов, лучше поставить запруду. Эту роль и призваны сыграть всевозможные новации в избирательном законодательстве, которых парламент текущего созыва произвёл больше, чем все предыдущие Думы вместе взятые. Сначала запретили избирательные блоки, затем ужесточили требования к регистрации политических партий, затем отменили выборы губернаторов и одномандатников, затем графу «против всех» и возможность избираться по спискам чужой партии. Теперь дело дошло до отмены порога явки.

Собственно, в его отсутствии нет ничего страшного. В странах Запада редкостью является скорее его наличие. Но в наших условиях за этим шагом явно прочитывается весьма чёткий сценарий. Кремль уже не скрывает: на выборы будут допущены только те, кто не представляет опасности для власть имущих; если кто-то даст повод заподозрить себя в этом — немедленно будет снят с дистанции; если кому-то что-то не нравится, может на избирательные участки не приходить — обойдутся и без него. В принципе это уже не просто «укрощение» избирательного процесса, а полная дискредитация самого понятия «выборы».

Власти мало держать под контролем процесс замещения депутатских вакансий, её цель — исключение любых «факторов неожиданности», превращение политической жизни в тихий омут.

Радикальное решение данной проблемы заключается в совершенной ликвидации избирательных процедур. Однако на это в своё время не решились даже коммунисты и фашисты. Всё-таки выборы — неотъемлемый атрибут политической системы, апеллирующей к суверенитету народа, а перехода к абсолютистской монархии Кремль вроде пока не планирует. Но зато в ХХ веке во множестве стран, в частности в СССР, была прекрасно отработана технология превращения выборов в фикцию: по форме — избирательные процедуры, по сути — плебисцит, цель которого — продемонстрировать всенародную поддержку горячо любимой власти.

В условиях нынешней России это, конечно, недостижимый идеал. Но его недостижимость не означает, что к нему нельзя приблизиться. У Лукашенко вон как хорошо получилось — до идеала буквально рукой подать. Так почему бы не использовать белорусский опыт? Да потому, что ещё неизвестно, чего на самом деле достиг Лукашенко. Как уже говорилось, Белоруссия — тихий омут, где наверняка завелись если не взрослые матёрые черти, то молодые, но очень юркие чертенята.

И если уж начистоту, положение президента Белоруссии отнюдь не завидное. Мало у кого так много врагов, как у него, причём в рядах не только и не столько оппозиции, сколько главнейшей его социальной опоры — чиновничества, в том числе среди ближайшего окружения.

Ведь, если вспомнить, Чаушеску расстреляли вовсе не диссиденты, а те, кого он сам поднял из грязи и кормил с руки. Лукашенко потому и перекраивает конституцию, продлевая свой президентский срок, что прекрасно знает: стоит ему покинуть пост — и конец. Даже сбежать будет некуда. Российская власть пока не догнала своего белорусского «учителя». Ещё есть возможность удержаться от шагов, после которых нельзя будет повернуть обратно. Ещё не все дыры заткнуты, и вода в омуте время от времени чуть освежается. К сожалению, весьма сомнительно, что Кремль остановится. Рано или поздно запруда будет закончена. Единственная надежда на то, что строители окажутся халтурщиками. Хотя и она слаба. Что-что, а всякого рода заграды, засеки, запруды у нас строить умеют. Что ж, придётся, видимо, дожидаться чертей. Может быть, они окажутся не такими страшными, как их малюют?