Тысяча сто гостей со всего света, званных в Таврический дворец, золотые памятные монеты, погашенные юбилейные марки и Жириновский, получивший первый в жизни орден, — Россия празднует столетие отечественного парламентаризма. Празднует, впрочем, несмотря на намеченную на 27 апреля (в этот день по старому стилю, то есть 10 мая по новому, сто лет назад состоялось первое заседание первой Государственной думы) историческую постановку в исторических декорациях, довольно скромно. Парламентский юбилей разрекламирован значительно меньше, чем, к примеру, саммит G-8, который должен состояться в том же Санкт-Петербурге два с половиной месяца спустя. И это понятно.
Как и сто лет назад, в нынешней России парламент — не настоящая власть и даже не ветвь власти, а некий ее отросток, наподобие аппендикса.
За прошедший век в России изменилось многое. Вместо самодержавной монархии — президентская республика. Вместо экспорта пеньки и хлеба — экспорт нефти и газа. Вместо ста миллионов поголовно безграмотных крестьян с сохой — сто миллионов аттестованных горожан с телевизором. Вместо не прямых, не всеобщих и не равных выборов для 150 миллионов российских подданных — прямые, всеобщие и равные для 150 миллионов российских граждан. И только парламент — Государственная дума — олицетворяет незыблемость и неизменность национального мироустройства и миропорядка — все течет, но ничего не меняется.
Российский парламент, пройдя за сто лет через разгоны (из четырех дореволюционных парламентов только третья Дума полностью проработала положенный пятилетний срок; последний советский парламент был распущен в связи с ликвидацией СССР), аресты (традиция была заложена еще на заре парламентаризма — 167 депутатов первой Думы во главе с ее председателем Сергеем Муромцевым были приговорены к нескольким месяцам тюремного заключения), расстрелы (депутатов сталинских съездов уничтожали десятками; в 1993 году при Ельцине из танков палили по самому парламентскому зданию), несколько раз переменив название, а затем вернувшись к первоначальному, не закалялся и не креп в сражениях и борьбе, а становился все более эластичным.
Лучшие традиции отечественного парламентаризма, если говорить о том, что удалось пронести сквозь столетие и режимы, — это максимальная лояльность к настоящей власти, неважно, кто является ее носителем — монарх, генеральный секретарь или президент.
Отечественный парламент, созданный как декоративный орган для облагораживания николаевского самодержавия в 1906 году, в 1936-м (Всесоюзный Съезд Советов) прикрывал сталинский авторитаризм, в 1976-м (Верховный Совет СССР) маскировал брежневский застой, в 2006-м (снова Государственная дума) отмечает столетие, прилежно обслуживая путинскую вертикаль власти.
Чествуя Думу в преддверии ее столетнего юбилея, трудно отделаться от ощущения обреченности.
Парламентаризм как представительство народа во власти, парламент как орган, который должен заниматься не формальной штамповкой законов, но предлагать решения и принимать акты, которые учитывали бы интересы граждан, не прививается на российской почве. Всякая фронда, с «Выборгского воззвания» самой первой, вековой давности Думы до попытки депутатов в 1999 году объявить импичмент президенту Борису Ельцину, заканчивается встраиванием тех, кто уцелел от схваток с властью или пришел на смену «революционерам», в существующую систему.
Парламент, готовый слушать и слышать избравший его народ, в России всегда «короткий» парламент.
Он действует только в период пиковой политической активности граждан (это касается и первых двух дореволюционных Дум, и немедленно разогнанного большевиками Учредительного собрания, избранного в период политической свободы и неопределенности осени 1917 года, и горбачевских съездов народных депутатов).
В возрожденную тринадцать лет назад Госдуму входят оппозиционерами, а становятся функционерами. Думский старожил Зюганов давно уже перестал быть вожаком и защитником униженных и оскорбленных, но превратился в уполномоченного государственного чиновника по работе с левым электоратом. Владимир Жириновский, чей триумф на выборах 1993 года вызвал панику и ужас в Кремле, за годы парламентской работы показал себя столь верным слугой «царю и отечеству», что ему следовало жаловать к думскому и личному юбилею орден за заслуги не IV, а хотя бы III степени.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_624774_i_1"
}
Логические объяснения здесь не пригодны. Народ выбирает, особенно не утруждая себя раздумьями, кого и почему. То ли руководствуясь принципом «голосуй — не голосуй». То ли по традиции, поддерживая тех, что ближе власти. В результате получается замкнутый круг. Каждый последующий парламент, плод растущего безверия и равнодушия граждан, еще ущербнее предыдущего. Еще дальше от народа, зато все приятнее кесарю. Путин, награждая достойнейших (специализирующегося на доносах в Генпрокуратуру депутата Хинштейна, например) похвалил парламентариев «не за единомыслие», но за отказ от «театрализации государственной деятельности».
Сто лет от монаршего разрешения поиграть в парламент до монаршей похвалы за сдержанность в игре.
Сто лет обреченности.
