Цивилизация
В регионах резко ухудшаются условия, в которых работают правозащитные организации. О развивающемся конфликте между нижегородскими правозащитниками и спецслужбами, в котором сплетены последние установки центральной власти и карьерные виды местных силовиков, в интервью «Газете.Ru-Комментарии» рассказывает председатель Нижегородского общества прав человека Виктор Гурский.
— Виктор Михайлович, как вы считаете, в чем причина того, что ваша организация преследуется силовыми органами?
— Наш закон об общественных организациях можно использовать как для созидательной деятельности, так и для разрушительной. С 1993 года наша организация официально существует, и 12 лет у нее никогда не было ни каких проблем. У нас всегда были нормальные взаимоотношения с управлением юстиции, хотя оно много раз реорганизовывалось. Никогда не было никаких проблем. Они начали появляться с октября прошлого года. И чиновники используют тот же закон, но если раньше для отчета им хватало формальной бумажки о том, что организация существует и продолжает свою деятельность, то теперь им понадобилась от нас диссертация. Это очень тесно связано с тем, что ФСБ проводит мероприятия против дружественной организации, Общества российско-чеченской дружбы, и нашей газеты, которая так и называется — «Правозащита». Все эти мероприятия начались осенью прошлого года. Тогда в газете было опубликовано открытое интервью Масхадова, которое редакция взяла из интернета. Это послужило поводом для открытия уголовного дела. Этим занимается отдел ФСБ по защите конституционного строя. Они посчитали, что, напечатав этот материал, газета подрывает конституционный строй. Потом претензии плавно перешли на Нижегородское общество прав человека. Началось это с изъятия документов об учреждении газеты, потом пришли люди из департамента регистрации министерства юстиции по Нижегородской области и начали предъявлять требования. Тогда мы начали работать с ними строго по закону: предоставили им все координаты нашего руководящего органа, вели с ними официальную переписку, но все это заканчивается совершенно невыполнимыми претензиями. 28 февраля они приносят нам бумагу, где говорится, что мы должны предоставить им до 2 марта сведения, объем которых тянет на диссертацию.
Когда же мы не смогли предоставить эти сведения, поскольку это физически невозможно, они составляют протокол об административном правонарушении. В суде мы объясняли, что требование было невозможно выполнить, что бумаги они посылают по неправильным адресам и они доходят до нас окольными путями. Суд прекратил административное производство. Но они продолжили свои попытки. Мы отвечаем на их вопросы, они пишут, что мы ни на что не отвечаем. Я руковожу организацией, но одновременно работаю просто врачом в больнице. И они пытаются испортить мою служебную карьеру врача. В пятницу они приходят ко мне в рабочее время и с понятыми пытаются вручить мне бумагу. Я сообщал им координаты и время, где и когда меня можно найти: домашний, мобильный телефоны. Но их это не устроило, они пришли ко мне на прием и пытались чуть ли не милицию вызывать, чтобы заставить меня подписать бумагу. Я им предложил прийти в другое время, чтобы мы занимались делами общественной организации. Они же вели себя крайне грубо и крайне цинично, им было наплевать, что я веду прием пациентов. Им хотелось наделать мне как можно больше гадостей. Еще пример: когда наша бухгалтер ходит в налоговую инспекцию, ей делают совершенно прозрачные намеки, спрашивают, не боится ли она работать в такой организации, ведь у нее маленький ребенок. Откуда в налоговой инспекции узнали, что у нее маленький ребенок? Потом ее спрашивают, кто она по образованию. Когда же она ответила, что юрист, то ей предложили помощь в трудоустройстве и сослались на знакомых в ФСБ, которые могут помочь.
— Каковы предъявленные вам формальные претензии?
— Формально мы не ответили на запрос министерства юстиции. По 29-й статье закона об общественных организациях мы должны предоставлять ежегодные сведения о себе. В конце декабря 2004 года мы регистрировали изменения в уставе и предоставили все эти сведения. В феврале у них возникла необходимость проконтролировать нашу деятельность и получить данные.
— Двенадцать лет закон об общественных организациях не препятствовал вашей деятельности. Что изменилось, по-вашему, сейчас?
— Было общее либеральное настроение. Теперь оно, судя по всему, в стране прекратилось. Сейчас же пытаются подавить немногие оставшиеся в оппозиции современной власти организации.
— Какими проектами занималась ваша организация?
— За 12 лет организация занималась очень многими направлениями: мониторингом прав человека; защитой прав заключенных, беженцев, лиц подвергшихся пыткам и жестокому обращению, призывников.
— Все эти направления предполагают регулярное возникновение конфликтов с властями, но, по вашим словам, не приводило.
— Нет, не приводило. Все понимали, что мы находимся в оппозиции власти. Сейчас же начало приводить. Власть у нас по-прежнему не однозначна. Например, я продолжаю оставаться заместителем председателя комиссии по правам человека при губернаторе. Но министерство юстиции — это совершенно отдельная федеральная структура. Такое ощущение, что за нас в основном взялись федеральные структуры: Министерство юстиции и Федеральная служба безопасности. С региональными властями у нас остаются нормальные контакты. Люди там понимают, что мы занимаемся иногда полезным даже для них делом. Мы всегда встречались на каких-то «круглых столах», семинарах. Мы никогда не были деструктивной организацией. Сейчас же мы имеем дело с какими-то третьесортными чиновниками, но те люди, которые за ними, как нам сообщают доверенные люди, явно стоят, строят серьезные планы. Как нам неофициально сообщают, директор ФСБ мечтает занять позицию представителя президента в Приволжском федеральном округе, когда с нее уйдет Кириенко. Ему нужно показать себя патриотом, а у нас сейчас патриотизм связан с подавлением либеральных направлений.
— Вы говорили о партнерских отношениях с Обществом российско-чеченской дружбы. Возможно ли, что служба безопасности отрабатывает возможности финансирования и пропаганды боевиков?
— Общество российско-чеченской дружбы занимается исключительно гуманитарными проблемами и проблемами нарушения прав человека. Никакое финансирование террористов через нее невозможно. Все наши финансы прозрачны. Их можно легко проследить и официально, и неофициально. В этом плане мы открыты. Мы просто занимаем позицию. Это просто одна из организаций, которая по-прежнему заявляет, что в Чечне происходит нарушение прав человека, там по-прежнему идет война и там по-прежнему убивают мирных граждан.
— Как вы взаимодействуете?
— Председатель Общества российско-чеченской дружбы одновременно член совета Нижегородского общества прав человека. Мы работаем все вместе. Нижегородское общество прав человека было такой зонтичной организацией, из которого выросли Комитет против пыток, Миротворческая группа, Общество российско-чеченской дружбы.
— Испытывают ли давление другие правозащитные организации?
— Первый уровень прессинга приходится на Общество российско-чече6нской дружбы. Им в первую очередь достается. Нас уже всех вызывали на допрос в ФСБ по поводу того, откуда берутся материалы. Газета «Правозащита» принадлежит Обществу прав человека, но в последнее время ею занимается Общество российско-чеченской дружбы.
--Что, по-вашему, скорее в этом проявляется — некоторая тенденция государственной политики или рвение местных руководителей силовых структур, вызванное вполне частными интересами?
— Я уже 43 года живу на земле и помню брежневскую эпоху. Это напоминает методику работы брежневского КГБ, когда все официально хорошо. Мы сдаем деньги в Фонд мира. Сейчас все примерно так же. Президент издает указы, которые говорят о поддержке правозащитного движения, а реально на местном уровне идет его подавление различными способами. Тут и препятствия для работы с фондами, выступления в подконтрольных газетах о том, что мы чуть ли не британские шпионы. Есть ощущение, что это проработанная система. Внешне говорится, что мы правозащитников любим, готовы с выдающимися правозащитниками за одним столом посидеть, а реально на уровне регионов правозащитное движение подавляется.
Беседовал Евгений Натаров
