И пока каждый такой трюк оказывался ключом к успеху. Каждый раз — и в ходе «революции роз», и в разрешении аджарского — кризиса команда Саакашвили — Жвания ухитрялась предложить некий новый, неожиданный сценарий, идущий поперек кланово-феодальной логики перераспределения власти, казалось бы, навеки утвердившейся на пространстве бывшей социалистической семьи народов.
Собственно, никакого другого пути к успеху, кажется, и не было. Выковырнуть клан Шеварднадзе из средоточия грузинской политики, казалось, так же невозможно, как и решить проблему «собирания грузинских земель» и регенерации грузинского суверенитета в целом.
Новый трюк команды Саакашвили — Жвания — ставка на «правительство легионеров». Сначала министром иностранных дел стала посол Франции в Грузии Саломэ Зурабишвили. А теперь министром экономики — российский олигарх либеральных взглядов Каха Бендукидзе. Таким ресурсом формирования «нового суверенитета» широко пользовались в Восточной Европе и странах Балтии. Призвание «варягов» сигнализировало о наступлении эпохи новой легитимности и новых правил игры. Напротив, на территории постсоветского феодализма этот прием оставался абсолютно невостребованным, ибо противоречил самой логике процесса легализации «старых элит» и старой системы власти в новых исторических условиях.
Теоретически 48-летний генеральный директор холдинга «Объединенные машиностроительные заводы» Каха Бендукидзе вполне мог бы занять министерский пост и в России.
Собственно, звание олигарха приклеилось к Бендукидзе не совсем справедливо. Его капитал завязан не на экспортно-сырьевой бизнес, а размер компании (порядка полмиллиарда долларов годового оборота) позволяет ее считать, как подчеркивает сам Бендукидзе, крупной только сугубо по российским меркам.
Известность Бендукидзе строится более не на его капитале, а на общественной и политической активности. Бендукидзе — редкий пример крупного российского бизнесмена, открыто и часто выступающего с либеральных экономических и политических позиций. Еще в конце 1993 года вместе с покойным Иваном Кивелиди он инициировал создание объединения «Круглый стол бизнеса России». В нынешнем РСПП Бендукидзе также стал одной из ключевых фигур, сохраняя позицию «переговорщика» в весьма сложных ситуациях. По своему положению в деловых кругах Бендукидзе вполне мог бы претендовать и на ключевую роль в формировании нового праволиберального альянса, формулирующего либеральные ценности на языке бизнеса.
Но не стал. Переход Бендукидзе в грузинское правительство — косвенное признание бесперспективности реальных изменений в политическом и экономическом климате России в ближайшее время.
~ Призыв Бендукидзе в правительство Грузии — еще один пример нестандартного решения грузинских властей. Собственно, задачи нового грузинского руководства в экономической сфере едва ли не сложнее, чтобы не сказать, безнадежнее, нежели в сфере восстановления территориальной целостности. Бендукидзе уже заявил, что единственный ключ к их решению — либерализация экономики. В условиях отсутствия ресурсов и, наоборот, наличия прочной традиции кланового перераспределения скудных государственных средств и преференций либеральный климат, пожалуй, единственное средство для Грузии выбраться из сегодняшнего экономического небытия.
России все это не грозит. Пока цены на нефть стоят в зените и позволяют поддерживать в российском обывателе чувство относительного удовлетворения властями, главным содержанием российской жизни останется борьба за распределение сырьевой ренты.
Причем борьба за ренту — отнюдь не частная коллизия отношения «олигархов» и «федералов». Борьба за ренту — это политический режим, логика которого транслируется на все этажи политической и экономической власти.
Сегодня трудно предсказать, сколь долго нынешнему грузинскому руководству удастся еще балансировать на волне успеха. Но весьма похоже, что политическая логика «постсоветской эпохи» (1994–2004), логика клановой консолидации ресурсов и власти потеряет в ближайшем будущем свою монолитную безальтернативность. И может выясниться, что «стабилизирующий», бюрократический по своему механизму режим президента Путина окажется для России тормозом, в то время как некоторые из ее соседей будут переживать новую волну внутренних трансформаций.
