Добрые люди

В ответ на прошлую мою колонку «Одна война» я получил удивительно много писем читателей, выражавших мне свою поддержку. Писем этих было пять или восемь. Один человек даже письменно пожал мне руку, и я благодарен ему за это.

Кроме того, в ответ на прошлую мою колонку другие добрые люди наприсылали мне оскорблений. Некоторые оскорбления были смешные, и я до сих пор искренне радуюсь фразе: «Ну что ты теперь скажешь, козлячья рожа!». Добрый человек писал, видимо, воодушевленный успешным штурмом театрального зала.

Еще какие-то добрые люди в сети внесли меня в расстрельный список, где я оказался рядом с весьма приличными и уважаемыми мною людьми. Еще власти, перепугавшись шквала вопросов, обрушившихся на нее со стороны журналистов, закрыли вообще всю информацию, а Государственная дума испугалась создавать комиссию по расследованию причин теракта и штурма, то бишь испугалась даже и вид сделать, что проверяет работу спецслужб.

Государственные добрые люди организовали что-то вроде семинара, цель которого вынудить средства массовой информации самостоятельно наложить на себя цензурные запреты.

Они хотели как лучше, но ничего не вышло. Никакой особой информации не требуется, чтобы понять, что в Москве и в Чечне ведется одна и та же война, и штурм показал, что война эта даже в Москве ведется по чеченским правилам.

С одной стороны в войне этой участвуют террористы, которые кричат про путь Аллаха много, а сами предпочитают грабить и убивать мирных жителей. Договориться террористы, может быть, и хотят о чем-нибудь, но не умеют.

С другой стороны война ведется регулярными войсками, которые тоже ни о чем договариваться не умеют и переговоры ведут только, чтобы выиграть время и подготовить штурм.

Войска эти мгновенно обрастают хозяйственными службами, профессиональными врунами, политическими партиями, крикунами из толпы. На сто человек воюющих солдат и офицеров, реально подставляющих себя под пули, есть тысячи и тысячи добрых людей, выкрикивающих ксенофобские лозунги.

Десять, а то и двадцать процентов мирных жителей в этой войне погибает. Мирных жителей погибает в два-три раза больше, чем воюющих солдат с обеих сторон. Все остальные мирные жители в этой войне попадают в число пострадавших. Не пострадавших в этой войне не бывает.

Число пропавших без вести в этой войне составляет примерно пять процентов всего мирного населения. Точно так же, как родственники до сих пор ищут пятьдесят пропавших без вести заложников, матери русских солдат до сих пор ищут в Чечне своих пропавших без вести сыновей. А жены ищут мужей, а мужья жен, а родители детей, а дети родителей. С обеих сторон. Русские и чеченцы ищут одинаково.

Всякий раз, когда власть объявляет о победе, верить не следует, ибо еще много дней потом будут всплывать истинные цифры потерь, неприятные подробности штурма. Кроме того, после победы война не заканчивается, а просто переходит в новую фазу, все больше и больше напоминающую мрачное какое-то средневековье.

Я даже и понимаю, что ни одна из сторон не знает, как остановить войну, а поэтому продолжает вести ее согласно полученному воспитанию. Я даже и понимаю, что добрые люди с обеих сторон не находят в себе сил отделить вражескую армию от вражеского народа.

Но когда-нибудь война кончится. Очень нескоро, но кончится. Я, может быть, и не доживу до ее окончания. Может быть, и государство Россия, ведущее эту войну, не доживет до ее окончания. Может быть, и воюющие народы ко времени окончания войны перестанут быть русскими и чеченцами. Но война кончится рано или поздно. На месте войны постепенно станут жить люди. Понимаете, к чему я клоню? Люди важнее. Люди важнее государств, народов, языков, вер. Вся эта фигня, ради которой одни захватывают заложников, а другие устраивают штурмы, существует только у людей в головах.

Добрые люди, я понимаю, вы испуганы. Я сам испуган. Если вам от этого станет легче, пожалуйста, называйте меня козлячьей рожей, предателем, продажным журналюгой.

Не убивайте только никого. Не вернешь же ведь.