Пейзаж после битвы

Два события, случившиеся на этой неделе и никак между собой не связанные, обещают изменения в той части постсоветского пространства, которая в последний год стала ареной конкуренции между Россией и Западом.

Первое событие — это решительное «нет», сказанное нациями — основательницами единой Европы проекту европейской Конституции. Второе — начавшийся вывод российских баз из Грузии, который увенчал длительный и весьма нервный процесс переговоров, сопровождавшихся взаимными обвинениями и угрозами. По сути, конфликт урегулирован на грузинских условиях.

Последствия референдумов для самого Старого Света пока не вполне понятны, но очевидно, что они резко затормозят процесс дальнейшего расширения Европейского союза. Все понимают, что одна из основных причин французско-голландского афронта — непонимание широкими массами «старого» европейского населения того, зачем, собственно, нужна стремительная экспансия, особенно в условиях экономической стагнации государств-лидеров.

Свой вклад в формирование этого чувства тревоги внесли, кстати, и бурные перемены на Украине. Хотя даже после «оранжевой революции» никто в Еврокомиссии всерьез не ставил вопрос о будущем принятии Киева в ЕС, общая атмосфера эйфории (четвертая волна демократизации, торжество европейских ценностей и пр.) требовала как минимум обозначить ясную перспективу для Украины. Почти одновременно с этим было принято окончательное решение начать переговоры о членстве с Турцией, в предбаннике евроинтеграции толпятся балканские нации и «новые соседи», размахивающие сине-желтыми европейскими флагами (как, например, Грузия).

Все это могло создать у жителей «основной» Европы впечатление, что процесс расширения принимает просто бесконтрольный характер.

Что, безусловно, не так. В реальности речь могла идти о десятилетиях, но обыватели едва ли вникают в тонкости политики Брюсселя в отношении соседей.

Сегодня из чувства элементарного самосохранения европейским лидером нужно просто прекратить рассуждать о расширении и заняться внутренними проблемами. Это, однако, немедленно лишает ЕС самого эффективного инструмента его политики на прилежащих территориях, каковым в случае с Центральной и Восточной Европой служило обещание членства в случае выполнения перечня условий.

Стремление войти в «европейскую семью» поистине творило чудеса: реформы, которые в ином случае могли продолжаться бесконечно, были реализованы, например, в Польше или Эстонии в считанные годы. Евросоюзу даже делать ничего не надо было: вот вам цель (членство), вот вам средство (выполнение копенгагенских критериев). И вперед. Мотивация оказалась столь сильной, что новые страны начали стремительно трансформироваться по образу и подобию Евросоюза.

Та же модель действует в отношении Турции, в принципе, нечто подобное, правда, в гораздо более длительной исторической перспективе, планировалось применить и к «новым соседям» — Украине, Молдавии, Белоруссии, а потом, возможно, и странам Южного Кавказа. Однако действует данная политика только в одном случае — если на горизонте виден «пряник», четкая перспектива вступления. Если ее нет, а Брюссель ограничивается общими декларациями о необходимости соответствовать европейским ценностям, движущая сила процесса резко снижается, если не пропадает вовсе. Как бы то ни было, странам-абитуриентам предстоит набраться огромного терпения и осознать, что «большим» на обозримое время будет не до них. А потому рассчитывать на активное участие Евросоюза в решении проблем перехода к демократии не приходится.

Одновременно с этим Россия, совершенно очевидно, уходит из своей сферы влияния. Можно гадать, было ли в кремлевских коридорах принято подобное формальное решение или просто идет объективный постимперский процесс, которому Москва более не противодействует. Но Украина действительно стала Рубиконом, после которого сражение за геополитические позиции в СНГ, судя по всему, признано более нецелесообразным. Весь ход событий с декабря 2004 года — Киргизия, Узбекистан, Грузия — свидетельствует об этом, что бы ни говорилось официальными лицами и официозными комментаторами об укреплении российского влияния.

Российское руководство, взвесив реальное соотношение сил, масштаб издержек и гипотетические выгоды, сделало разумный прагматический вывод.

Это означает экономизацию отношений и предоставление бывшим «младшим партнерам» свободы действий: хотели независимости — пожалуйста, только на нас больше не рассчитывайте, если что.

Ситуация создается достаточно парадоксальная. Страны, которые только что были лакомыми кусками в большой баталии великих держав, оказываются в значительной степени предоставлены сами себе. Россия более не претендует на особую роль, а Евросоюз, вдохновлявший многие из постсоветских стран на перемены, не готов всерьез вовлекаться в их дела. Экспансионистские амбиции придется отложить как минимум на время.

Кто станет главным патроном упомянутых стран, «провисших» между ослабевшей Россией и надорвавшейся единой Европой?

Ответ не блещет оригинальностью: Соединенные Штаты Америки. В НАТО Украина, Грузия, Азербайджан могут вступить, условно говоря, хотя завтра (во всяком случае, довольно скоро). Вашингтон имеет шанс вновь продемонстрировать всему миру, что, несмотря на проблемы в Ираке и неприязнь большей части человечества, он остается единственной реальной силой мирового масштаба.

Символично, что именно в эти дни пущен в строй главный геополитический объект США на постсоветском пространстве — нефтепровод Баку — Тбилиси — Джейхан. За десятилетие его проектирования и строительства много говорили, что он нерентабелен, что там нет нефти, что бизнес теряет интерес… И, тем не менее, проект, запущенный Биллом Клинтоном, успешно реализован.

Америка в очередной раз доказала, что способна довести до конца практически любое свое начинание. Евросоюз такой способности не демонстрирует, о нынешней России и говорить нечего.

Правда, постсоветским странам кураторство Вашингтона, кроме чувства глубокого удовлетворения, едва ли что-то принесет. Соединенные Штаты ведут свою глобальную игру, в которой данный регион лишь небольшой и не самый главный фрагмент. Заниматься переустройством государств, серьезно вкладываться в их развитие или участвовать в разрешении их экономических конфликтов с «прагматизировавшейся» Россией Америка не будет, ограничившись общеполитической поддержкой и рекомендацией строить свободу и демократию. Кропотливой работой могли бы заняться европейцы, но им по изложенным выше причинам не до того.

Как бы то ни было, ясно, что мы вступаем в новую ситуацию, и эхо от упрямства французов и голландцев разнесется гораздо шире «старой Европы».