Цивилизация
Двое подростков то ли убегали от полиции, то ли просто придуривались. Полиция утверждает, что она за ними и не гналась. Однако эти подростки привыкли бояться полиции. Полиция для них – чужая. Как оккупанты. Хотя многие в полиции считают, что оккупанты – как раз эти подростки. В любом случае обе стороны воспринимают друг друга как враги. Поэтому подростки, спасаясь от не преследовавшей их полиции, прячутся в трансформаторной будке, где двоих из трeх спрятавшихся убивает током.
После чего восстало все парижское предместье Клиши. А потом и еще несколько таких же предместий. Предместья только, казалось, и ждали повода, чтобы устроить тотальный погром. Так бывает в пересохшем лесу, когда довольно даже не спички, а малейшей искорки, чтобы полыхнуло. Значит, там уже давно было что-то сильно не так.
Беснующиеся толпы. Горящие машины. Разграбленные магазины и рестораны. Спецназ с пластиковыми щитами. Облака слезоточивого дыма, стелющиеся по земле. Гранатами со слезоточивым веществом забросали место религиозных отправлений.
Это была мечеть.
Добро пожаловать во Францию эпохи этнических войн.
Европейское сообщество не сразу сообразило, как на все это реагировать. New York Herald Tribune (европейское издание) в пространной статье-репортаже слово «мусульмане» упомянуло лишь один раз. BBC предпочитало выражения типа «молодые люди — выходцы из Северной Африки», или просто «представители бедных слоев населения», или просто «подростки, молодежь» из таких-то предместий. Euronews ни в одном репортаже вообще ни слова не говорило ни о национальной принадлежности бунтарей, ни о религиозной: просто некие люди, проживающие вокруг Парижа, вдруг взбесились.
Слова «арабы» или «мусульмане» практически не употреблялись всей так называемой «респектабельной прессой». Не употреблялись именно сознательно. Репортеры, газетчики, телевизионщики старательно избегали религиозных и этнических дефиниций. Причем делали это ни по какой не указке «партии и правительства», а совершенно добровольно.
Кодекс «журналистской этики», о котором столько говорят в профессиональном медийном сообществе в России, во Франции, во всей Европе заработал с точностью отлаженного автомата. Только вот что это за автомат и правильно ли он отлажен?
И что дальше?
А то, что именно эта политкорректная боязливость назвать вещи своими именами и есть проявление самого потенциально опасного для Европы общественно-политического кризиса.
От того, что явление не называют своими именами, ровным счетом ничего не меняется. Напротив, становится только хуже. Потому что практически всем очевидно, что не называют тут вещи своими именами потому, что, во-первых, именно боятся назвать. Во-вторых, не знают, что с этим вообще делать.
Политика так называемой мультикультурности, которой так долго гордилась Европа, по сути, уже потерпела крах. Иммигранты с чуждой культурой не только оказались не способны к интеграции в христианское по корням своим и просвещенное по политической системе и культуре европейское общество, их приютившее, но и категорически не желают этого делать, относясь к этому обществу все более и более откровенно враждебно. Это, мол, старуха Европа должна меняться под них, а не они под нее.
И это вовсе не милая пассионарность миссионеров иной культуры, а начало откровенной агрессии. Европейская, вообще западная цивилизация должна быть уничтожена – вот их цель, декларируемая все более открыто.
Рано или поздно это придется не только признать, но и попытаться дать ответ такому вызову. Пока французское правительство пытается на такие вещи реагировать в режиме чрезвычайщины – отменой зарубежных вояжей высокопоставленных министров (глава МВД Никола Саркози как раз собирался на родину талибов (организация запрещена в России), в Афганистан), обращением президента, призывами к диалогу. Но при этом умалчивается, диалогов кого и с кем и, главное, о чем помимо прекращения поджогов машин и погромов магазинов. А ведь нужна некая дальнейшая повестка такого гипотетического диалога. А заодно и заготовленный ответ на случай, если выяснится то, что многим уже и так очевидно — что кое-кто никакого диалога вести не хочет.
Не лишенный здорового цинизма российский президент нашел по-своему удачное время, чтобы, находясь в политкорректной из политкорректнейших Голландии, именно в такой момент недвусмысленно намекнуть, что, мол, мы в Чечне сражаемся «за нашу и вашу свободу». Даром что не сравнил Грозный с Клиши. Европа, конечно, сегодня еще не научилась глотать подобные плюхи. Она слишком не любит Путина. Что, наверное, все же не повод, чтобы не перестать наконец упиваться почившей в бозе мультикультурностью.
А еще мультикультурологам надо бы перестать делать страшно удивленный вид, когда президент одной не самой последней в мире страны (там люди одной веры с теми, кто бунтует в парижских предместьях – я имею в виду исламизм, не путать с благочестивым исламом) открыто грозится стереть с лица земли другое государство, для чего потихонечку констролит ядерную бомбу с косвенной помощью той же страны, которая «мочит» единоверцев иранского президента в Чечне. «Неверное» государство иранский президент призывает уничтожить всего лишь за то, что там люди иной веры. Почему-то никто не хочет признать, что бунты под Парижем и его намерения – в сущности, явления одного и того же порядка. И нам еще предстоит присутствовать при все более настойчивых и агрессивных попытках именно такой порядок установить там, где мы привыкли жить совсем по-другому.
