Цивилизация
— Ольга Борисовна, как судьи попадают в Мосгорсуд?
— Человек пишет заявление в квалификационную коллегию Мосгорсуда. Сдает экзамены по гражданскому уголовному праву в судебных департаментах, в квалификационных коллегиях в судах. Затем квалификационная коллегия рекомендует в районный суд Москвы или городской суд.
— А как оплачивается эта работа?
— Средняя зарплата судьи — 15 тысяч рублей. Сейчас президент обещал судьям повысить оплату труда как минимум в два раза. Как правило, судья Мосгорсуда — ведь платят еще и за сложность дел, — получает больше, чем судья в обычном суде. Кроме зарплаты судьи получают премию, которую распределяет председатель суда. Если у судьи трения с председателем суда, это, соответственно, отражается на его доходах. В том же Мосгорсуде ежеквартальная премия колеблется от 5 до 15 тыс. рублей. Ежегодная — от 10 до 70 тыс. Каких-то объективных критериев оценки того, кто из судей достоин этих премий, а кто — нет, не существует.
Кроме того, согласно закону о статусе судей, им в течение шести месяцев после того, как они становятся в очередь, предоставляется жилье за счет средств федерального бюджета. Правда, как правило, вопрос жилья полностью зависит от председателя суда: хоть и говорят, что он в ведении жилищных комиссий, на самом деле там работают судьи, которые полностью подчинены председателю суда. В случае с иногородними, эта проблема становится особо актуальной. А в Мосгорсуде таких немало.
— То есть на работу судей может влиять председатель Мосгорсуда?
— В Мосгорсуде это обычная практика. Несмотря на то что по закону любое вмешательство в рассмотрение дела с целью принятия какого-то нужного решения, наказуемо.
Каждую неделю практикуются совещания, на которых запросто может обсуждаться то или иное конкретное дело. Если судья вынес какой-то приговор, который Ольга Егорова (председатель Мосгорсуда. — «Газета.Ru») считает мягким, она может спросить напрямую: «Почему вы вынесли такой приговор, чем это вы руководствовались?» Очевидно, что никто не рвется оказаться в такой ситуации.
Если дело сложное или общественно значимое, судья в перерыве между заседаниями идет к председателю и докладывает о его обстоятельствах. Председатель, в свою очередь, решает, как судье нужно поступить.
Так, в частности, было и в случае с делом Пичугина. Речь идет о ситуации, когда председатель Мосгорсуда Ольга Егорова обратилась с письмом в Минюст, в котором настаивала на лишении адвокатского статуса защитников Пичугина за то, что они из-за болезни не пришли на судебное слушание. Получается, что она была полностью информирована о том, что происходит на суде, да еще написала это письмо вместо судьи Натальи Олихвер, которая вела процесс.
— Кстати, про Наталью Олихвер говорят, что своим приездом в Москву из Ульяновска она обязана Егоровой…
— Это не совсем так. Заместитель Егоровой Евгения Колышницина сама из Ульяновска, вместе с Олихвер они работали в районном и областном судах. В Мосгорсуд она попала в 2002 году и вначале жила в общежитии, но сейчас уже, конечно, получила квартиру. Олихвер — человек Колышнициной, которая в очень хороших отношениях с Егоровой, естественно, это полностью их судья. Это видно невооруженным взглядом.
— Ольга Борисовна, как по-вашему, у судей Мосгорсуда есть хоть какая-нибудь возможность быть честными и непредвзятыми?
— При существующей у нас системе распределения дел председатель Мосгорсуда может влиять на любое дело, поступившее в суд. Это элементарно, распределять дела нужным судьям и через них влиять на принятие решений. Именно так и делается: распределение идет в зависимости от того, насколько управляем тот или иной судья и насколько его решение по делу предсказуемо. Лишь в случае, когда дело неинтересно председателю Мосгорсуда Ольге Егоровой, бывает и безразлично, какому именно судье оно достанется.
Порочна сама система целевого распределения. Во многих европейских странах предусмотрено специальное компьютерное распределение дел в суде. Используются программы, основанные на методе случайной выборки: дело вводят в компьютер, и он выбирает судью. Есть программы, распределяющие дела по первым буквам фамилий подсудимых: определенные буквы закрепляют за тем или иным судьей. Бывает и по-другому: те, у кого меньше всего дел, тянут жребий.
Кстати, я общалась Сабиной Лойтхойзер-Шнарренбергер из Европарламента, когда она приезжала в Москву в связи с делом Ходорковского, так она была поражена, узнав, как у нас работает этот механизм. Для западного человека распределение дела председателем по конкретным судьям – уже основание, чтобы заподозрить суд в необъективности. Ведь сразу возникает вопрос: а почему дело досталось именно этому судье?
— Почему наши судьи так не любят оправдательные приговоры?
— Оправдательные приговоры у нас не приветствовались ни теперь, ни раньше. В советские времена оправдательных приговоров практически не было. Просто тогда чаще всего, если мы сталкивались с недостаточностью доказательств, считая их недопустимыми или недостоверными, то возвращали дело на дополнительное расследование. Такая участь постигала 30% дел, из них третья часть не возвращалась к нам. Нередко в ходе доследования устранить недочеты было невозможно, и дело просто прекращали.
Сейчас суды практически не направляют дела на более тщательное расследование. А доля оправдательных приговоров составляет от 0,3% до 3%. Получается, что качество работы прокуратуры почти стопроцентное. Судьи стараются не осложнять себе жизнь. Вы представляете, если судья будет подвергать сомнению все доказательства, на которые указывает защита, какие отношения будут у него с прокурором? Судья понимает, что будет находиться под колпаком.
Мы отдаем приоритет и больше ценим доказательства, которые представляет обвинение, а все доказательства, которые представляет защита, суд априори подвергает сомнению: тут вроде простые граждане, а там органы следствия, а то каковы сейчас органы следствия и какими способами они получают показания, судами не учитывается.
Условное наказание или оправдательные приговоры всегда вызывают повышенное внимание, судью председатель берет на заметку и может напрямую спросить, в чем был его интерес, как это делается в Мосгорсуде.
Я столкнулась с этим сразу же, как пришла в Мосгорсуд. Когда начала заниматься делом сотрудников милиции, обвиняемых во взяточничестве. Я их оправдала, потому что поняла – дело сфабриковано. Пока шел процесс, меня постоянно приглашали и спрашивали, как продвигается дело. А оправдательный приговор вызвал недовольство председателя суда Егоровой. «Как же так: первый раз и сразу оправдательный приговор», — заявила она. После чего меня на следующий день направили на рассмотрение кассационных дел и вернули назад только после того, как Верховный суд оставил мой приговор без изменений.
— Ольга Борисовна, давайте вернемся к делу Пичугина. Вам есть что добавить?
— Я не присутствовала на процессе, но видела протоколы допросов, которые выставлены на сайте пресс-центра Ходорковского в интернете. При таких доказательствах вынести обвинительный приговор невозможно. Это дело вызывает массу вопросов. В том числе, насколько объективно, без нарушений требований УПК был проведен процесс и как был подобран состав суда присяжных. Меня вообще настораживает то, что сейчас уже научились манипулировать не только народными заседателями, но и судом присяжных. Сама процедура их отбора несовершенна, ведь она не прозрачная, по существу исключает контроль, а значит, случайность выборки не гарантирована. Существующая система не исключает возможности предвзятого отбора присяжных заседателей судом.
В качестве итога нашего разговора хочу повторить, что ситуация, которая сложилась у нас в судебной системе, грубейшим образом нарушает права граждан, а сама судебная власть зависима, поэтому я и обратилась с открытым письмом к президенту России, где и предлагаю конкретные меры по реформированию судебной системы. Я надеюсь, что мои дети все-таки застанут времена, когда у нас будет другой суд.
